Проект "Будущее". Часть 2
Аннотация
1971 год. СССР. Я прожил жизнь и вернулся в собственную молодость. Пломбир в вафельном стаканчике, газировка из автоматов, пионеры и комсомолки. Бодрый Леонид Ильич на экране телевизора. Страна ещё не подсела на нефтяную иглу. До развала Советского Союза двадцать лет. Если он случится… теперь. Ведь я помню будущее. Но об этом знаю не только я – так получилось. Хорошо это или плохо? О чём молчать, чтобы не навредить будущему? О чём рассказать, чтобы спасти Родину?
С чего начинается Родина… для меня?
Автор: Федин Андрей Анатольевич
Цикл: Проект "Будущее"
Предыдущая книга этой серии:
Проект "Будущее". Часть 1
С чего начинается Родина… для меня?
Автор: Федин Андрей Анатольевич
Цикл: Проект "Будущее"
Предыдущая книга этой серии:
Проект "Будущее". Часть 1
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
- …На этой неделе к вам зайдёт Клавка, наша соседка, - сказал дед Женя. – Принесёт мясо. Свинину. Вчера пообещала. Килограмма три принесёт. Заплатите ей, сколько скажет, не жадничайте. Всё равно дешевле получится, чем брать на рынке…
Дед говорил тихо и слегка занудно. Передачу «Спокойной ночи, малыши!» мы уже посмотрели – Ромка ушёл в свою комнату и лёг спать ещё полчаса назад. Все эти полчаса дед Женя сидел в кресле (закинув ногу на ногу), поочерёдно посматривал то на меня, то на Надю и раздавал нам ценные указания: говорил, что нам делать во время его пребывания в Москве. В основном его наставления касались Ромки и хозяйственных дел: таких, как воскресные походы на городской рынок за свежей молочкой для моего младшего брата и покупка краденой свинины у работавшей на мясокомбинате соседки.
- …Мясо она приносит неплохое, без костей, - говорил дед Женя. – Я сегодня последнюю свинину из старых запасов на фарш для котлет перекрутил. Деньги на мясо возьмёте там, в шкатулке, в серванте на полке за стеклом. Используйте это мясо, не жалейте…
Я слушал деда, кивал головой (иногда невпопад). Потирал испачканные чернилами пальцы. Смотрел на Надю, которая выслушивала наставления деда Жени с серьёзным видом – словно инструктаж своего непосредственного начальника. Но перед моим мысленным взором всё ещё было Ромкино лицо. Младший брат обнял меня, перед сном. Сегодня вечером он прижимал щеку к моему плечу дольше, чем обычно. Словно прощался со мной не до утра, а навсегда. Потом Ромка поднял взгляд почти до кончика моего носа. Но в глаза мне не посмотрел. Вздохнул. Ушёл спать.
- …Ромка завтра сам себе подогреет обед, - вещал дед Женя. – Не переживайте, он справится. Так что работайте спокойно. Постельное бельё вон в том шкафу, на нижней полке. Разберётесь. Если придётся. Но я не думаю, что меня не будет в Красношахтинском так долго. Если что, обращайтесь к Верочке, соседке. Она после пяти обычно уже дома…
***
Дед закончил наставления и принялся за сборы сумки – для поездки в Москву. Он сопел, неспешно рылся в сложенных около стены мешках с одеждой. То и дело извинялся за то, что мешал нам отдыхать. Всем своим видом Евгений Викторович показывал: уезжать он не хотел. Озадаченно почёсывал затылок. Посматривал на стоявший в серванте за стеклянной дверцей портрет жены. Печально вздыхал. Сумка наполнялась вещами неспешно. Мы с Надей наблюдали за действиями деда Жени. Подбадривали его, сочувствовали ему; убеждали деда в том, что поездка в Москву необходима.
Ближе к полуночи Надя ушла в ванную комнату.
Дед Женя проводил её взглядом, вернулся в кресло, наклонился в мою сторону и едва слышно спросил:
- Санёк, ты увидел свой портрет? На Ромкином столе.
Я кивнул.
- Увидел.
- Уже понял, почему так случится? Ромка ведь раньше не ошибался.
Дед Женя говорил спокойно, словно обсуждал со мной цены в магазинах.
Я поёрзал на диване – скрипнул пружинами. Повернулся спиной к окну, за которым маячили тёмные силуэты деревьев.
Из-за окна доносился шум машин на проезжей части и шелест листвы. В ванной комнате шумели водные струи. Монотонно тикали настенные часы, висевшие в большой комнате над спрятанным под покрывалом пианино.
Я пожал плечами и ответил:
- Тут три варианта, дед. Или я смертельно болен. Или случится несчастный случай. Или меня убьют. Одно из трёх. В прошлой жизни я обошёлся без смертельных болезней до семидесяти пяти лет. Вряд ли в этой я подхватил сибирскую язву или другую жуткую заразу. Так что вариант с болезнью я не рассматриваю. Несчастный случай возможен, хоть и маловероятен. Точный день смерти мне теперь известен. Поэтому проведу его в твоей квартире. Метеорит на крышу этого дома не упадёт – это я знаю. Взрыв бытового газа в прошлый раз тоже не случился. У тебя здесь есть телефон – вызовем скорую, если я захлебнусь в стакане воды.
Дед Женя сощурил глаза.
- Думаешь… убьют? – спросил он.
Я развёл руками.
- Скорее всего. Это самый правдоподобный вариант. Я так считаю.
- Кто? По какой причине?
Дед Женя приподнял брови.
Я усмехнулся.
- Тут непаханое поле для фантазии, дед. О ком я только уже не подумал. Даже вариант с натовскими шпионами рассмотрел. Вполне себе нормальный вариант, я тебе скажу. В том случае, если я прославлюсь в ближайшие дни. Как великий учёный или как пророк. Да даже как комсомольский вожак или как артист. Но если посижу в Красношахтинском тихо… не знаю: вряд ли в этом случае у натовцев возникнут ко мне претензии. Если только они сами не работают с пророчествами. Может, у них сейчас тоже в разработке проект «Будущее»? И их будущее никак не состыкуется с нашим.
Я снова дёрнул плечом.
- Что ещё? Влюблённая девица? Так их и раньше было полно. Вот только дальше слезливых истерик и битья посуды они не заходили. Ревнивые мужья? Так ревновать меня пока не к кому. Разве что к законной жене, к Наде. Об этом я тоже поразмышлял. Представь, дед: Надин поклонник примчится к нам из Москвы, да вызовет меня на дуэль. Как Пушкина. Такое тоже, кстати, может случиться. Какой-нибудь влюблённый суперагент, мечтающий породниться с генералом КГБ. Но… тут ему уже КГБ всю малину испортит. Сомневаюсь, что майор Иванов явится на нашу дуэль с пакетом попкорна.
Штора на окне покачнулась – она будто бы призвала меня говорить тише.
Я посмотрел на деда и сказал:
- Что ещё я забыл?
- Санёк, тебя забавляет эта ситуация с портретом? – спросил дед Женя. – Тебе совсем не страшно?
Евгений Викторович потёр подбородок, уже гладко выбритый перед утренней поездкой в аэропорт.
Я махнул рукой.
- Да перестань, дед. День моей смерти нам известен. Доказывать никому и ничего не придётся: я и сам знаю, что Ромка в таких делах ещё не ошибался. Вот только два таких случая мы уже предотвратили. Справимся и с третьим.
Евгений Викторович вздохнул.
- Что будем делать? – спросил он. – Какой у тебя план?
Я покачал головой.
Сказал:
- Пока никакого.
- Совсем? Скажешь Наде?
- Не сейчас.
- Почему?
Дед откинулся на спинку кресла, взглянул на меня из-под бровей. Его густая седая шевелюра празднично заблестела в свете светивших под потолком ламп. Мешки под глазами Евгения Викторовича выглядели сейчас просто тенями.
Я ответил:
- Рано. Время ещё есть. Подождём.
- Почему, рано? – повторил дед Женя. – Чего нам ждать? Пока тебя убьют?
Говорил он тихо, почти шёпотом.
- Подождём, пока ты, дед, вернёшься из Москвы, - сказал я. – Не думаю, что тебя продержат в больнице дольше пары недель. Но даже если и задержишься… разберёмся. Я тебе это обещаю.
- Почему не скажешь ей сейчас? Что изменится за эти две недели?
Я пристально посмотрел деду Жене в глаза.
- Многое изменится, дед. Я надеюсь. Хотя бы пойму, что происходит.
Я бросил взгляд на дверной проём, прислушался – убедился, что вода в ванной комнате ещё шумела. Склонился в сторону деда Жени – тот тоже наклонился в мою сторону.
Мы замерли, будто два заговорщика.
- Разве ты не видишь, дед? – сказал я. – Очень уж мутная история с этим новым проектом. Всё не так, как было в твоём случае. Это странно и непонятно. Не понимаю пока, к чему вся эта ситуация придёт.
- Поясни, Санёк.
Дед тряхнул головой.
Я усмехнулся.
- Совсем не так я представлял эту работу, дед. Мне виделось, что из Москвы нагрянет толпа психологов и прочих учёных мозгоправов. Привезут спецсредства для улучшения моей памяти, применят гипноз. КГБ – огромная и могучая организация. Проект «Пророк», где ты участвовал, их многому научил. Методы работы с предсказаниями и предсказателями опробованы. Я всё прекрасно понимаю: на слово мне не поверят. Но с тобой ведь было то же самое. Я знаю, конечно, что времена были другие. Но люди ведь остались теми же: недоверчивыми, любопытными… жадными. А что мы получили сейчас?
Я развёл руками и добавил:
- Со мной сегодня общался всё тот же майор Иванов. И Надя. Вот два человека, которые олицетворяют собой тот самый проект «Будущее». Всего два человека, дед. Представляют в проекте огромную организацию. Да что там организацию – всё государство! В твоём проекте было не так. Ты мне сам это рассказывал. С тобой беседовали учёные, врачи, большие начальники. Это, действительно, был проект. А не вот эта вот шарашкина контора. Разве не так? А что мы имеем сейчас? Странные дела тут творятся, дед. А если я вдруг сейчас исчезну? То и концы в воду? Никто ведь меня не хватится.
Я замолчал и снова посмотрел в сторону прихожей.
Потому что больше не слышал шум воды в ванной комнате.
Евгений Викторович пожал плечами.
- Не выдумывай ерунду, Санёк. Подожди. Всё ещё будет. Как было со мной. И с большими учёными встретишься, и с врачами, и с Брежневым. Всему своё время. Я так думаю.
Я снова улыбнулся.
- Вот я и говорю, дед. Подождём. Посмотрим. Кто придёт в октябре по мою душу? Ревнивый муж? Натовские шпионы? Или… родное КГБ? Защитит меня товарищ майор Иванов, или наоборот?
Я усмехнулся.
Дед Женя вздохнул.
- Типун тебе на язык, Санёк, - сказал он.
- Так-то оно так…
В комнату вошла Надежда. С тюрбаном из полотенца на голове; наряженная в домашний халат, из-под которого местами выглядывала ночная рубашка. Надя принесла с собой цветочный запах мыла.
Она остановилась около пианино, улыбнулась.
Я полюбовался на её фигуру.
Надя сообщила:
- Я помылась. Кто следующий?
***
С дедом Женей мы попрощались в полночь. Пожелали ему удачи, хорошей поездки и скорейшего выздоровления. Евгений Викторович заявил, что скоро вернётся – мы и соскучиться по нему не успеем.
Он поочерёдно обнял меня и Надю. С сумкой в руках ушёл до утра в квартиру соседки. Майор Иванов пообещал деду Жене, что машина приедет за ним к самому подъезду в пять часов.
***
Утром первой проснулась Надя. Она покинула раскладушку ещё до сигнала будильника. Сквозь сон я услышал, как она хозяйничала на кухне – выполняла вчерашние распоряжения деда Жени: готовила мужчинам завтрак.
Ромка за завтраком выглядел грустным. Словно ему не понравилось, что я сегодня занял место деда за столом (около окна). Ромка выслушал мои наставления. Заверил, что пообедает днём без нас: потому что он «взрослый».
***
Последний вторник сентября порадовал нас ясной безветренной погодой. Во дворе дома сегодня утром было тихо. Лишь поскрипывали петли на дверях подъездов – это выходили из дома для похода в школу сонные детишки.
Ромку мы проводили до ворот школы. К самой школе мы не пошли. Потому что около автобусной остановки нас уже дожидался бежевый ГАЗ-21, внутри которого скучал, сидя за рулём, майор КГБ Иванов.
Иванов выждал, пока я выдал Ромке напутственную речь и понаблюдал за тем, как мой младший брат вместе с другими пионерами прошёл на школьный двор. Затем майор энергично выпорхнул из салона и распахнул перед нами двери автомобиля.
Меня он поприветствовал лишь едва заметным наклоном головы. Перед Надей же он рассыпался в приветственных речах и комплиментах. Всем своим видом майор показывал, что встречал здесь именно её.
Он убрал с лица улыбку, едва мы отъехали от остановки. Перешёл на деловой тон. Сказал нам, что деда Женю «посадили» в самолёт. Пообещал, что сообщит о прибытии моего деда в Москву, как только «доложат».
***
Иванов включил магнитофон на «запись», вернулся за письменный стол и заявил:
- Александр Василевич, сегодня я хотел бы поговорить с вами на тему Китая. Вчера вы упомянули о поездке президента США Ричарда Никсона в КНР, которая случится…
Майор бросил взгляд на страницу своего блокнота.
- …В феврале следующего года…
- Им предшествовали поездки в Китай советника президента США по нацбезопасности Генри Киссинджера в июле и октябре этого года, - напомнил я. – И поездка Александра Хейга-младшего в январе семьдесят второго.
Иванов кивнул.
- Да, эти моменты я тоже себе пометил, - сказал он. – Ещё вы назвали визит Никсона в Китай важным шагом к формализации отношений США и материкового Китая. Поясните, что именно вы подразумевали под этой фразой?
***
- …Официальные данные о вьетнамских потерях неизвестны, за исключение того, что погибло больше ста тысяч мирных жителей, - сказал я. – Обе стороны заявили о своей победе. Вьетнам объявил, что успешно отразил китайскую агрессию и нанёс противнику большие потери в живой силе и военной технике. Это заявление поддержали в нашей прессе. Китай же посчитал все свои цели в этой войне достигнутыми. К тому же, КНР официально заявил об отказе от продления Советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи.
Я развёл руками.
Иванов взглянул на часы и сказал:
- Александр Васильевич, давайте прервёмся. Время обеда.
Он прошёл к магнитофону и остановил запись. Затем снял с телефона трубку, набрал двузначный номер.
- Надежда Сергеевна, - сказал он, – зайдите к нам.
Майор вернул трубку на рычаг, посмотрел на меня и сообщил:
- Все вместе пообедаем.
***
В начале третьего после полудня мои рассказы о достижениях КНР прервало настойчивое дребезжание телефонного аппарата. Олег Павлович первым делом прошёл к магнитофону и прервал запись. Лишь потом он снял трубку и внимательно выслушал сообщение. Дважды кивнул, обменялся с собеседником ничего для меня не значившими фразами. Затем он уложил трубку на рычаги, поднял на меня глаза и сообщил о том, что дед Женя успешно добрался до Москвы. Более того: майор КГБ заверил меня, что Евгения Викторовича уже разместили в палате Центральной клинической больницы Москвы.
Олег Павлович вернулся к магнитофону и сказал:
- Продолжим. Александр Васильевич.
Он щёлкнул переключателем.
- Считается, - сказал я, - что началом экономических преобразований в Китае стала политика «реформ и открытости» провозглашённая Дэн Сяопином в семьдесят восьмом году. Её ключевые аспекты – это…
***
Майор Иванов высадил нас во дворе дома. Сидевшие около нашего подъезда женщины уважительно взглянули на «Волгу», придирчиво рассмотрели Надин наряд. Мы поздоровались с ними – женщины нам ответили хором, проводили нас взглядами.
Ромка вышел нам навстречу, едва только мы перешагнули порог квартиры. Он поздоровался с нами (потёрся щекой о мою одежду). Сообщил, что в «пятнадцать часов» пообедал – я и сам уловил витавшие в воздухе ароматы: форточка на кухне была закрыта.
Я известил младшего брата о том, что дед Женя успешно добрался до больницы и передал ему, Ромке, привет. Ромка кивнул и озвучил нам своё сегодняшнее расписание. В котором ближайшим пунктом значились чтение книги и рисование.
***
После ужина позвонил Даня Мельников. Звонил он явно из уличного таксофона: его голос звучал на фоне дребезжания автобусов и рычания автомобильных двигателей. Мельников известил меня о том, что сегодня ни он, ни Володин к нам в гости не явятся. Потому что у них вечером снова будет репетиция – в составе ансамбля «Метеоры». Даня иронично прокомментировал вчерашнюю репетицию: заявил, что прежде был лучшего мнения о профессионализме и таланте своих новых коллег по ансамблю. Описал мне, как злило вчера Федю Володина «разгильдяйство» метеоров. Пообещал, что они с Федей наведут в ансамбле «порядок».
В отсутствии деда Жени телевизор в большой комнате сегодня молчал. Для меня современное телевидение (как и будущее) интереса не представляло. Надя тоже не рвалась к экрану. Ромка по вечерам смотрел только «Спокойной ночи, малыши!». Я занял любимое кресло деда Жени, расспрашивал разместившуюся на диване Надю о её жизни в Москве. Потрескивала на радиоле пластинка. Голос Марии Пахоменко тихо пел: «…Не для тебя я наряжалась – тогда был просто месяц май…» Покачивалась на сквозняке штора: я оставил балконную дверь приоткрытой – проветривал комнату перед сном. Слушал пение Пахоменко и Надин рассказ.
Надя рассказывала о себе неохотно – поначалу. Словно опасалась, что выболтает военную тайну. Но подалась на мои расспросы и повелась на мою улыбку. Она всё же разговорилась о своём прошлом. В итоге я узнал, что Надежда жила в Москве на Котельнической набережной. Надя рассказала, что владеет тремя иностранными языками: немецким, английским и французским. И что она окончила музыкальную школу по классу фортепиано. Я мысленно приплюсовал к услышанному Надины занятия художественной гимнастикой, разряды по пулевой стрельбе и самбо. Покачал головой – не только от восхищения, но и сочувственно.
Спросил:
- Детство-то у тебя было?
Я выбрался из кресла, выключил радиолу. В комнате воцарилась тишина – лишь тихо бубнили за стенами соседские телевизоры, да отбивали ритм часы. А ещё шумел холодильник: он словно подражал гулу токарного станка. Я стащил пропахшее пылью покрывало с пианино. Принёс с кухни стул, за руку подвёл к нему Надю. Поднял клавиатурную крышку. Музыкальный инструмент будто бы улыбнулся похожими на зубы клавишами. Надежда неспешно прошлась по этим зубам кончиками пальцев – бабушкино пианино ожило впервые за четыре года. Я невольно улыбнулся: эту мелодию я уже слышал – в бабушкином исполнении.
- Что-то знакомое.
- До мажор, - ответила Надя. – Соната номер шестнадцать. Моцарт.
Музыка на пару секунд стихла – Надя уселась на стул. Снова прикоснулась к клавишам. Звуки музыки разлетелись по тесной комнате, которая явно не годилась для концертных выступлений. Они отразились от стен и от стеклянных дверей серванта. Заметались под потолком, унеслись к окну. Я вернулся в кресло. Откинулся на спинку. Посмотрел на Надины плечи и на завитки волос, которые чуть вздрагивали на Надином виске. Скрипнул паркет – в большую комнату пришёл Ромка. Он с десяток секунд постоял у порога, затем уселся рядом со мной (на подлокотник кресла), заворожено уставился на Надины пальцы, которые порхали над клавишами.
Ромке было пять лет, когда похожий концерт проходил здесь в прошлый раз. Тогда около пианино сидела бабушка. Сейчас я отчётливо вспомнил тот день – день рождения деда Жени. Мы сидели за установленным посреди комнаты столом. Слушали, как бабушка играла. Её пальцы тогда прыгали по клавишам, как сейчас Надины. Какую композицию бабушка исполняла – эту информацию я в памяти не отыскал. Но я помнил, каким влюблённым взглядом рассматривал свою жену дед Женя. Я улыбнулся. Но улыбка тут же исчезла с моего лица. Потому что в памяти всплыли слова моего отца. Папа был обижен на деда. За смерть бабушки. Он так ничего и не понял.
Поделится в соц.сетях
