На границе империй. Том 10. Часть 16.
Аннотация
Продолжение приключений Алекса Мерфа. Всё забыто? Всё прощено?
Автор: INDIGO
Цикл: Фортуна дама переменчивая
Предыдущие книги этой серии:
На границе империй. Том 10. Часть 15
На границе империй. Том 10. Часть 14
На границе империй. Том 10. Часть 13
На границе империй. Том 10. Часть 12
Автор: INDIGO
Цикл: Фортуна дама переменчивая
Предыдущие книги этой серии:
На границе империй. Том 10. Часть 15
На границе империй. Том 10. Часть 14
На границе империй. Том 10. Часть 13
На границе империй. Том 10. Часть 12
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Столица Аратана — Хорланд. Императорский дворец.
Вернувшись к себе, Грегор первым делом запер дверь. Старая привычка, въевшаяся в плоть за годы службы. После стольких лет он всегда это делал машинально. Совершенно не задумываясь, это была привычка, которая въелась в него. Щелчок замка прозвучал тихо, но отчётливо, и этот звук каждый раз отделял его от мира снаружи, от коридоров, голосов, взглядов от той необъятной, никогда не засыпающей машины, которая называлась императорским двором.
Его личный кабинет встретил его тишиной. Небольшая комната с высокими потолками и единственным узким окном — скромная привилегия для дипломата его ранга, хотя за стенами этого дворца любое пространство, закрытое на замок, было уже роскошью. Рабочий стол с терминалом, чья поверхность матово поблёскивала в полутьме. и занимавший большую часть комнаты. В углу — скрипучее кресло, которое он так и не удосужился заменить за все эти годы. Старые вещи, привычные вещи — в этом их ценность. Здесь, в этом небольшом пространстве, отведённом ему во дворце, он чувствовал себя в относительной безопасности, насколько вообще возможно ощущать её в этих стенах, где за каждым поворотом коридора можно было наткнуться на чужие уши или чужой взгляд.
Узкое окно выходило во внутренний двор, где сейчас горели дежурные фонари, отбрасывая на дворцовую дорожку конусы жёлтого света. Нигде ни души.
Грегор снял парадный мундир и аккуратно повесил его в шкаф, разгладив складки ладонью почти бессознательно. Старая привычка к порядку. Он потёр переносицу. Усталость давила на плечи; возраст давал о себе знать — не резко, не болью, а этой вот тихой, ноющей тяжестью, которая накапливается к концу длинного дня и никуда не уходит даже после сна. «Пора завязывать с этой работой», — сказал он сам себе — и тут же забыл об этом. Понимая, что император его никуда не отпустит. Не потому, что ценит: просто такие, как Грегор, слишком много знают, чтобы уходить на покой по собственному желанию.
Потом он достал и развернул свиток и быстро пробежал глазами по строчкам.
Послание написано строгим дипломатическим языком тем самым, который он знал наизусть, как знают наизусть флотский или воинский устав. Читал медленно, несмотря на усталость, и слова складывались в привычный дипломатический узор: с одной стороны, вежливые, выверенные, взвешенные до последнего слога, с другой — смертельно опасные. Как клинок в золотых ножнах.
За долгие годы службы ему довелось прочесть сотни таких посланий на разных языках, от разных государств, по разным поводам. Он давно научился читать между строк то, что не было произнесено вслух: угрозу, замаскированную под озабоченность; ультиматум, облачённый в форму предложения; требование, которое звучит как просьба, и оскорбление, которое выглядит как комплимент. Этому нельзя научиться по книгам. Только годами и то, если повезёт остаться в живых достаточно долго, чтобы сделать нужные выводы.
Именно поэтому читать это послание было особенно неприятно.
Он не мог позволить себе иллюзий насчёт того, что стоит за этими строчками. Аварцы не утруждали себя избыточной вежливостью, им это было ни к чему; они давно выросли из этой привычки молодых держав, которые пытались понравиться. Нота аварцев была написана в лучших традициях жанра: корректно, неопровержимо и совершенно недвусмысленно для того, кто умеет читать между строк.
«Сложный выбор предстоит сделать императору», — мелькнула мысль, пока он перечитывал заключительный абзац. Мысль простая, почти банальная — и именно в этой своей простоте по-настоящему тягостная. Он отложил свиток на край стола и несколько секунд смотрел на него, как смотрят на вещь, которая неожиданно оказалась тяжелее, чем выглядела.
Грегор аккуратно свернул свиток, убрал его во внутренний ящик стола, закрыл замок и потянулся к терминалу.
Биржи. Именно они интересовали его сейчас.
Пальцы привычно пробежались по сенсорным клавишам, запрашивая данные в реальном времени. Терминал коротко мигнул, загружая котировки, короткая прогрузка, секунды три, и Грегор поудобнее устроился в кресле, наблюдая, как на экране разворачивается ночная жизнь финансовых рынков. Голографические столбцы и линии графиков плавно покачивались в воздухе над поверхностью стола — тонкий слой данных, наложенный поверх реальности, призрачный и вместе с тем абсолютно конкретный в своей холодной точности. Аратанская биржа, Аварская, несколько региональных площадок поменьше — всё это светилось и двигалось перед ним, как живое. Холодный голубоватый отсвет ложился на его лицо, отражался на его лице.
Рынки пока ничего не знали.
Но утром узнают. И тогда начнётся совсем другой разговор куда более громкий и куда менее управляемый.
Он смотрел на ползущие вверх линии котировок Аварской биржи и думал о том, кто успел слить информацию раньше всех. Картина была достаточно красноречива, если знать, что именно искать. Акции трёх крупнейших военных корпораций Авара ползли вверх с той методичной неторопливостью, которая бывает только у тех, кто скупает бумаги не в панике, а по заранее составленному плану. Без суеты. Без резких пиков. Без лихорадочных скачков, которые выдают тех, кто действует на эмоциях. Как умный хищник, который точно знает, когда ударить, и не спешит, потому что добыча никуда не денется.
Аварская биржа среагировала первой: акции военных корпораций начали расти ещё до того, как посол Авара переступил порог дворца. Это означало одно, инсайдер находился очень высоко. На уровне, где нота согласовывалась до её отправки, где решения принимались, прежде чем они превращались в слова на бумаге. Возможно, в самом дипломатическом представительстве Авара. А возможно, ещё выше. Там, где имена не произносятся вслух даже в закрытых кабинетах.
Кто-то знал. Кто-то скупал акции, пока другие ещё не понимали, что происходит.
Аратанская биржа подтянулась следом примерно через сорок минут, судя по временным меткам. Кто-то из аварских банков или корпораций, имеющих представительства на Аратанской площадке, заметил движение у себя дома и начал действовать здесь тоже. Вероятно, не зная причины, но, умея делать выводы по косвенным признакам это, они умели превосходно. Финансисты — особый вид разумных: они умеют читать сигналы рынка так же, как он умел читать дипломатические ноты. Разными языками, но об одном и том же. О том, что где-то что-то сдвинулось, что баланс нарушен и что за этим последует.
Грегор закрыл глаза на несколько секунд.
Он вспомнил, как много лет назад его учитель — старый советник Кренц, проработавший в дипломатическом корпусе дольше, чем Грегор прожил на свете, — говорил ему: «Хочешь знать, что на самом деле происходит? Смотри не на слова, а на деньги. Деньги не лгут. Деньги всегда знают правду раньше разумных». Кренц был невысоким сухоньким существом с тихим голосом и взглядом, в котором, казалось, умещался весь опыт прожитых десятилетий: немного усталым, немного ироничным — взглядом разумного, который видел слишком много и давно перестал удивляться. Тогда молодым и полным идеализма, Грегор счёл это циничной банальностью. Теперь, глядя на графики, понимал учителя лучше, чем когда-либо. Лучше, чем хотелось бы.
Информация утекла с самого верха аварской стороны и сейчас расползалась по всем биржам — тихо, незаметно для непосвящённых, но вполне, очевидно, для тех, кто умеет смотреть и знает, куда именно смотреть.
«Плохо», — думал он, медленно закрывая терминал. — «Очень плохо».
Голографические графики растворились в воздухе, оставив кабинет в полутьме; её разгоняла лишь одна настольная лампа, бросая на стол жёлтый круг света. Тени по углам комнаты сгустились, стали гуще, и в этой вернувшейся темноте у Грегора появилось то неприятное ощущение, которое он хорошо знал: ощущение, что время уходит, а ты ещё не успел сделать всего необходимого.
К утру многие будут знать о ноте.
Ещё до того, как Его Императорское Величество успеет дать официальный ответ. Ещё до того, как соберётся имперский совет. Ещё до того, как примут хоть какое-то решение, информация уже вырвется на волю, разлетится по сетям, попадёт в редакции газет и на столы аналитиков, которые мигом почуют запах сенсации. Кто-то успеет занять позицию. Кто-то успеет нажиться. А кто-то — потерять всё, не успев сориентироваться.
А его работа — остановить это. И быть готовым к последствиям. Ко всем, каковы бы они ни оказались.
Грегор долго сидел неподвижно в кресле, глядя на тёмный экран терминала. Он не понимал, что именно произошло и как в этом оказался замешан Мерф и не хотел задавать вопросы императору, пока тот пребывает в таком настроении. Одно он понимал точно: что-то, связанное с Мерфом, выбросило в утилизатор несколько недель его кропотливой работы. Недель переговоров, уступок, мелкого торга за каждый пункт, осторожного выстраивания равновесия — и всё это теперь рассыпалось, как карточный домик на сквозняке.
Он вспомнил: ещё в ходе переговоров аварский посол однажды ненароком поинтересовался именно этим разумным. Небрежно, вскользь — так, словно вопрос возник случайно, между делом. Посол тогда улыбнулся — одной из тех улыбок, которые ничего не выражают, кроме профессиональной вежливости, — и произнёс имя Мерфа тоном, каким упоминают малозначимую деталь. Тогда этот вопрос удивил Грегора, хотя виду он не подал. Какое отношение погибший адмирал имел к идущим переговорам по Нароку?
— Простите моё любопытство, — сказал он тогда послу, отмечая одновременно и тон, и паузу перед ответом, — но чем этот адмирал вас заинтересовал?
— Ах, это, — посол слегка развёл руками — жест одновременно небрежный и рассчитанный, — он, кажется, был женихом племянницы Его Величества. Занятное стечение обстоятельств. Впрочем, — он сделал ещё одну паузу, будто давая собеседнику время оценить следующие слова, — говорят, что для адмирала Мерфа на Нароке уже и камера приготовлена. Удобная, надо полагать.
Намёк был изящен ровно настолько, чтобы его нельзя было назвать угрозой — если не знать, что именно за ним стоит. Грегор кивнул с нейтральной улыбкой и сменил тему. Но за этой улыбкой его ум уже работал с удвоенной скоростью.
На его взгляд, вся эта история с аварским послом была бездарной постановкой имперской безопасности, которая повлекла большие и долго тянущиеся последствия те самые, что они разгребали до сих пор. В этой постановке Алекс Мерф выступал всего лишь пешкой, которую должны были убрать с политической доски сразу после окончания игры. Тихо, без лишнего шума, не оставив следов. Такие вещи делались тысячи раз на протяжении всей имперской истории. Это было неприятно, но привычно — часть механики власти, о которой не говорят вслух.
Вот только Мерф выжил.
Вернулся. Устроил разгром аварцам. И снова вроде как погиб — но, как выяснилось, снова выжил. После того как аварский посол проявил интерес к этому разумному, Грегор решил разузнать о его судьбе побольше и быстро обнаружил, что тот жив и здоров, находится на восьмом флоте под арестом. Тут стало ясно: посол аварцев в курсе, что Алекс Мерф жив и где именно содержится. Грегор попытался выйти на Мерфа напрямую, однако разговора не получилось: тот, проще говоря, не захотел общаться. Ни объяснений, ни встречных вопросов. Просто глухое молчание с его стороны, если это можно было назвать молчанием.
У Грегора появились кое-какие мысли насчёт этого упрямого и своевольного разумного. Мысли, которые он не торопился формулировать вслух даже для себя самого: слишком многое в судьбе Мерфа не поддавалось обычной логике, и это само по себе было красноречиво. Разумные, которые выживают там, где не должны выживать дважды подряд, обычно либо чрезвычайно везучи, либо чрезвычайно опасны. Иногда — и то и другое.
Но на следующий день произошло то, чего он совсем не ожидал.
Во-первых, как ему позже рассказали в подробностях, случилась драка между Мерфом и главой имперской контрразведки. Не просто стычка в частной обстановке — она произошла в присутствии всех старших офицеров флота. Если учесть положение обоих, это был настоящий нонсенс — событие за пределами любых протоколов, любых писаных и неписаных правил, которые держат военную иерархию в её привычных рамках. Грегор представил, какими взглядами обменивались старшие офицеры — застывшие лица, ни слова, ни движения, пока двое, которых не должно было быть в одной комнате с этой целью, выясняли отношения у всех на виду.
А во-вторых, их обоих сразу после этой драки взорвали. Что в империи по непонятной причине тщательно скрыли — ни официальных сообщений, ни официального расследования, ни их имён. Об этом молчали все. Ему сообщили коротко: шансов выжить после взрыва у них нет. Это, окончательно, всё запутало, поставило точку там, где должны были быть вопросы, и он забыл о Мерфе, не вспоминая до сегодняшнего дня.
Грегор тяжело вздохнул и подошёл к окну.
Стекло было прохладным под ладонью. Снаружи в колышущемся свете дежурных фонарей, внутренний двор казался безупречно пустым — геометрически правильные тени, ровные плиты мостовой, ни единого движения. Обманчивое спокойствие. Он давно перестал верить в спокойствие этих стен.
Совсем недалеко, в парадных залах императора, начинался приём, который трудно было назвать приёмом. Его Величество пребывало в ярости — таким, какой Грегор не видел давно.
Поделится в соц.сетях
