Сын Татуина 2
Аннотация
История Энакина Скайуокера продолжается
Автор: Plastic Doll
Цикл: Сын Татуина
Предыдущая книга этой серии:
Сын Татуина
Автор: Plastic Doll
Цикл: Сын Татуина
Предыдущая книга этой серии:
Сын Татуина
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Академия Кореллии не жаловала чужаков. И постоянно терпела поражения от других элитных учебных заведений в Ядре.
Это было тем удивительнее, что Кореллия и сама принадлежала к Ядру — система из богатейших и могущественнейших в Республике: её верфи строили треть галактического флота, её торговые дома ворочали состояниями, которым позавидовал бы иной мир Центра. И всё же Флотская Академия Кореллии вечно держалась в тени прочих прославленных училищ Ядра — не оттого, что ей недоставало денег или влияния, а оттого, что по какой-то необъяснимой причине в её стены не шли гении.
Они утекали в другие места. Блистательные, честолюбивые юноши, чьи имена потом гремели на весь Центр, выбирали ослепительную муштру Кариды, что ковала самых высокомерных и безжалостных офицеров галактики; или голубую кровь Райтала, куда брали лишь отпрысков богатейших домов и где «кореллианской чернью» брезговали вслух; или хотя бы парадный лоск Корулага, выпускавшего красавцев с безупречной выправкой, что умели маршировать так, что захватывало дух, — и, по злому кореллианскому присловью, терялись в первом же настоящем бою. А над всеми ними возвышалась Академия Юстиции на Корусанте: поскольку флота у Республики официально не было, военное ремесло несли Судебные силы, и училище их было насквозь политизированным местом, где космос мешался с законом и дипломатией, и куда стекались те, кто метил не столько на мостик, сколько в кресло.
Кореллии же доставались крепкие, добротные, надёжные — превосходные работники, но не чудотворцы. И лощёные господа прочих миров Ядра, морщась, звали их «деревенщиной да контрабандистами» и глядели сверху вниз, как на годных разве что чинить чужие двигатели.
Раз в год эти училища сходились в совместных манёврах и штабных играх — самом верном мериле того, чья школа чего стоит. И раз в год Кореллия проигрывала. Не оттого, что её курсанты были хуже. Хотя, если честно, отчасти и оттого. А по сути — оттого, что гениев у неё не водилось вовсе: каждый, в ком вспыхивала искра, доставался Кариде, Райталу или Корулагу, обходя богатые, добротные, но скучные кореллианские стены стороной.
Так было. Пока в эти стены не поступил мальчишка с песков — тот самый гений, которого спесивые училища Ядра проглядели лишь потому, что явился он не из родового дворца Центральных миров, а с краулера джав на самом краю галактики.
Его приняли в девять лет — неслыханно, против всех правил, по личному ходатайству сенатора и за счёт далёкого зелёного мира на краю карты. Туда, где остальные садились за парту крепкими юношами шестнадцати-восемнадцати лет, явился ребёнок, едва достававший макушкой иным курсантам до локтя. Над ним смеялись — ровно один семестр.
К концу первого года он шёл вровень со старшими. К концу второго — впереди них. А на третий, когда пришло время совместных манёвров, Кореллия впервые за человеческую память выставила против всего цвета остальных училищ Ядра не команду, а одного двенадцатилетнего мальчишку во главе учебной эскадры. И мир перевернулся.
О том сезоне на Кореллии до сих пор рассказывали, понижая голос, как о чуде.
Прославленного кадет-капитана Кариды, любимца преподавателей, которому уже прочили адмиральский жезл, он разнёс в пыль за неполный час симуляции — заманил его безупречный, по уставу выстроенный строй в гравитационный колодец и расстрелял по частям, прежде чем тот успел понять, что попал в ловушку. Юного райталского графа, цедившего слова сквозь зубы и заранее уверенного в победе над «кореллианской чернью», он обыграл вдвое грязнее и втрое умнее: вскрыл их хвалёную, выученную по учебнику тактику, как вскрывают неисправный замок, — отыскал в ней изъян, о котором сами авторы учебника не подозревали, и ударил точно туда. Райтал кричал о нарушении. Судьи проверили и развели руками: всё было по правилам. Просто никто прежде не додумался. Корулаг с его парадными красавцами он и вовсе не удостоил хитрости — раздавил в лоб, доказав старую кореллианскую правду на глазах у всего Ядра. А чопорным юристам с Корусанта, привыкшим выигрывать в кулуарах и на сукне переговоров, объяснил без слов, что в вакууме не действуют ни связи, ни регламент, ни папина фамилия.
К концу того сезона снобы прочих миров Ядра возненавидели Кореллию так, как ненавидят лишь того, кто публично указал тебе твоё место. А Кореллия, которая ставила выучку и мастерство выше любой родословной и любого паспорта, сделала то, чего почти никогда себе не позволяла: всем сердцем, шумно, до хрипоты полюбила чужака. Мальчишку, который наконец-то заставил спесивых соседей по Ядру проглотить язык.
И мало кто на Кореллии догадывался, в чём истинный корень этого чуда.
У системы испокон веку водились свои джедаи — обособленные, своенравные, державшиеся наособицу от далёкого Храма на Корусанте и его чопорного Совета; кореллианские рыцари ходили собственными тропами и подчинялись Ордену скорее на словах, чем на деле. Они учили, наставляли, чуяли Силу в каждом, кто переступал порог их обители. И ни один из них — ни на Кореллии, ни прежде, ни после — не ощутил ровным счётом ничего, когда мимо проходил тринадцатилетний Энакин Скайуокер.
А ощутить было что. Сила, что свернулась в его сердце подобно черной дыре, медленно вращалась, жаждя расширится и проглотить всю галактику — глубокая, тёмная, тяжёлая. Но прятать её он научился раньше, еще на Татуине: он как-бы сворачивал ее в саму себя, превращая в пустое место — ни искры, ни тени, ни эха. Обычный ребенок.
Расплата была своя. Раз он таился ото всех, он не упражнялся Силой эти четрые года, не оттачивал техники раката или те что из ситхского голокрона. Зато он растил свой другой дар. Способность, которая была понятна и объяснима обычным людям — во всяком случае они так думали, считая его просто невероятно хорошим аналитиком и стратегом. Это была техника для расчета такой фундаментальной вещи как причинно-следственные связи во вселенной. Интересным фактом было то, что Темная сторона помогала считать вероятности и выбирать причины ведущие к наиболее выгодным следствиям, но так как все расчеты происходили внутри черной дыры в его душе, то и оставались абсолютно скрытными.
Создавать её он начал пять лет назад, восьмилетним, когда кочевал с джавами по дюнам и коротал бесконечные вечера, обыгрывая их в Ток-Ток. Сперва просто считал какую фигурку нужно выдернуть из Твердыни противника, потом — смотрел как одно связывает другое. Потом заметил, что мир за пределами игры устроен ровно так же: причины создают следствия с определенной вероятностью. За почти пять лет, он несколько раз улучшал способ взаимодействия с Темной стороной и функцию для подсчета, и его техника уже превратилась в очень эффективную способность.
Так и выходило: там, где джедай чувствовал, а ситх предвидел, Энакин — считал. Про темную сторону в нем никто не знал, кроме джав.
И вот теперь, четыре года спустя после своего невозможного поступления, тринадцатилетний Энакин Скайуокер выходил из этих стен.
В то ясное утро, когда выпускной курс печатал шаг по огромному плацу под открытым небом, тысячи глоток на трибунах скандировали одно имя.
— Скай-уо-кер! Скай-уо-кер!
Он шёл во главе строя — и был в нём не просто самым младшим, но единственным ребёнком среди взрослых мужчин. Рядом с двадцатилетними однокашниками, чьи плечи уже раздались, а скулы затвердели, тонкая мальчишеская фигурка в парадном мундире казалась почти трогательной. Почти — потому что никто на плацу не смотрел на его рост(высокий для возраста). Смотрели в глаза: золотые, спокойные той пугающей тяжестью, что появилась в них ещё на Татуине и за годы Академии совсем не уменьшилась.
Когда смолк оркестр, на возвышение поднялся комендант Академии — старый флотский волк, чьё лицо за сорок лет службы выучилось не выражать ничего. Сегодня оно с трудом скрывало гордость.
Он называл выпускников одного за другим, и каждый, выходя из строя, получал свой первый офицерский патент — звание мичмана, с которого на Кореллии вот уже триста лет начинали почти все, кому доверяли мостик. Мичман за мичманом. Привычный, ровный ритм.
Пока комендант не дошёл до последнего имени.
— Энакин Скайуокер, — произнёс он, и на огромном плацу впервые за всё утро сделалось тихо.
— Курсант Скайуокер, — продолжал комендант, и голос его разнёсся над замершими рядами, — прошёл полный курс за четыре года и окончил его лучшим на потоке — с отрывом, какого в этих стенах не видывали за всю их историю. — Он выдержал паузу. — А лучшему выпускнику Кореллия по давнему обычаю вручает не мичманский, а лейтенантский патент. Властью, данной мне Силами обороны Кореллии, я присваиваю вам звание второго лейтенанта. Поздравляю, лейтенант.
Плац взорвался. Тысячи кадетов, инструкторов и гостей вскочили на ноги, и рёв их, казалось, был слышен на верфях за горизонтом. На трибунах для почётных гостей грузный человек с тяжёлым взглядом старого торгового магната — сенатор от Кореллии, Тиус Деш, четыре года назад одним росчерком взявший безвестного мальчишку с песков под своё покровительство, — медленно поднялся вместе со всеми и, к собственному удивлению, обнаружил, что хлопает.
Сам новоиспечённый лейтенант не улыбался. Он принял патент, коротко отдал честь и вернулся в строй — ровно, спокойно, как ребёнок, для которого всё это было лишь ожидаемым итогом верно решённого уравнения. Овацию он считывал так же, как когда-то считывал архитектуру «Нубиана»: как величину полезную, но не вполне ему понятную.
Позже, когда плац опустел, а небо Кореллии налилось медью заката, комендант и сенатор стояли у высоких окон офицерского зала и смотрели вниз, на верфи, где в строительных доках дремали недостроенные крейсеры.
— За тридцать лет на этом плацу я не видел ничего подобного, — проговорил комендант, не оборачиваясь. — Он один обыграл Кариду, Райтал и Корулаг в один сезон. Тринадцать лет — а лучший офицер, что выпускали эти стены за поколение. А может, и не за одно. И я не могу взять его на службу.
Тиус Деш хмыкнул.
— Гражданство.
— Гражданство, — с горечью подтвердил комендант. — Силы обороны Кореллии не пустят на мостик никого, в чьих бумагах не значится Кореллия. Будь он хоть трижды гением. Закон стар, как сами верфи, и его не перепишешь даже ради Скайуокера. — Он покачал головой. — Мы выковали лучший клинок в галактике — и обязаны вложить его в чужие ножны.
— В чьи же? — спросил сенатор, хотя ответ знал.
— Выбор у мальчика невелик, — пожал плечами комендант. — По паспорту он подданный Набу. Значит, либо Королевский флот Набу — горстка кораблей для парадов над зелёными лугами, — либо… — он невесело усмехнулся, — либо Республика. А Республика, как известно, армии не держит вовсе. Судебные силы, секторальная оборона — и больше ничего, что заслуживало бы имени флота. Те самые юристы с Корусанта, которых он унижал на манёврах. — Комендант отвернулся от окна. — Мы дали галактике офицера, способного в будущем водить боевую эскадру, в час, когда боевых эскадр почти не осталось. Над кем он будет начальствовать? Над таможенными катерами?
Сенатор ответил не сразу. Он думал о другом — о том, о чём в последние годы всё чаще размышляли люди его склада, привыкшие держать козыри в рукаве. О ситхе, разоблачённом в самом сердце Сената и поныне тянущем свой бесконечный процесс. О мирах, что один за другим заговаривали о выходе. О Республике, что трещала по швам куда тише, чем казалось снаружи.
— Армий не держат до тех пор, — медленно произнёс он, — пока они не понадобятся всем разом. А когда понадобятся, господин комендант, тех немногих, кто умеет их водить, станут ценить на вес кортозиса. — Он бросил последний взгляд на спящие доки. — Мальчик не пропадёт. Такие не пропадают. Скорее уж галактике стоило бы задуматься, в чьи руки он в итоге ляжет.
***
А сам виновник торжества в этот час сидел на краю пустого лётного поля, свесив ноги в темноту ангарного провала, и смотрел, как над верфями Кореллии догорает небо. Рядом, перемигиваясь индикаторами, устроился сине-белый астромех — единственный, кому за эти годы Энакин позволил надолго остаться рядом. Арту тихо проурчал что-то вопросительное.
— Думаю, — отозвался Энакин, не оборачиваясь.
Он и впрямь думал — даже скорее что-то рассчитывал. Патент второго лейтенанта был хорошим ключом. Но ключ сам по себе ничего не стоит. Важно знать в какой замок его вставить.
Кореллия отпадала — закон есть закон, и спорить с ним значило бы впустую жечь силы. Оставались два пути, и оба он просчитал ещё годы назад, задолго до сегодняшней церемонии. Республика — огромная, богатая, дряхлеющая — армии не имела и, по букве собственных законов, иметь не могла. Служить там означало надеть мундир Судебных сил и гонять контрабандистов по окраинам, покуда наверху сенаторы спорят о тарифах. Тупик.
Оставалось Набу.
Маленький зелёный мир на краю сектора Чоммелл. Горстка кораблей, годных разве что для парадов, — так непременно заметил бы любой кореллианский инструктор. Но инструкторы отстали от новостей.
Энакин знал то, чего не знали они. После блокады, после путешествия на Татуин, после всего, что Набу вынес по вине Торговой Федерации, юная Королева не пожелала больше отдавать судьбу своего мира на волю случая. Контрибуцию, которую Федерация выплачивала по приговору Сената — транш за траншем, за каждый день голода и каждую отнятую жизнь, — Амидала вкладывала не в дворцы и не в сокровища. Она создавала флот. Оборонительный, небольшой — Набу был невелик, — но новый, быстрый и злой: современные корабли с лучших верфей галактики, какие только можно купить за деньги обидчика. Мир, что ещё недавно гордился отсутствием армии, тихо ковал себе клинок. И клинку этому нужны были руки, способные его направить.
Он достал из внутреннего кармана потёртую за четыре года чип-карту — ту самую, что вложила ему в ладонь у трапа девочка в платье служанки, оказавшаяся Королевой. За это время он узнал о ней немало — куда больше, чем она, должно быть, подозревала. Знал, что она пошла на второй срок: напуганный и благодарный народ Набу упросил её остаться на троне. Королева Амидала. Падме.
«Быть может, когда-нибудь они ещё встретятся». Кажется, нечто подобное мелькнуло тогда и у него самого, — хотя признаваться в этом даже себе он не любил.
Он повертел карту в пальцах. Потом убрал обратно.
— Набу, — сказал он вслух, и Арту удивлённо свистнул. — Не ради лугов и водопадов. — Энакин поднялся, отряхнул новенький мундир второго лейтенанта и в последний раз окинул взглядом тёмные верфи мира, что четыре года учил его строить и ломать корабли — и так и не сумел оставить себе. — Там с нуля строят флот, Арту. А новому флоту нужен тот, кто знает, как им управлять. — О чем он промолчал так это о своем влиянии, которое он сможет оказывать на Королеву.
Где-то бесконечно далеко, в высоком шпиле над Корусаном, старый бессмертный муун, всё ещё не находивший в своих безупречных выкладках одной-единственной неучтённой величины, не ощутил ровным счётом ничего. Сила по-прежнему молчала о мальчике с золотыми глазами. Впрочем, Повелитель ситхов уже готовился сделать свой ход.
А мальчик — выросший, но всё ещё мальчик — шёл через тёмное поле навстречу своему будущему, и сине-белый астромех катился следом, освещая ему дорогу.
Поделится в соц.сетях
