Двадцать два несчастья – 12
Аннотация
В умелых руках и хрен — балалайка, вот и на Серёгин санаторий кто только нынче не облизывается. Верные соратники становятся соперниками, компаньоны — конкурентами, и вся затея с санаторием вот-вот, глядишь, может рухнуть.
А на Новый год в санаторий съезжаются всё новые и новые персонажи. Так-то оно и ничего, спасибо Элен, подарков хватит на всех.
Но вот кто эта странная старушка и с какой целью она сюда приехала?
Авторы: Данияр Сугралинов, Фонд А.
Цикл: Двадцать два несчастья
Предыдущие книги этой серии:
Двадцать два несчастья – 11
Двадцать два несчастья – 10
Двадцать два несчастья – 9
А на Новый год в санаторий съезжаются всё новые и новые персонажи. Так-то оно и ничего, спасибо Элен, подарков хватит на всех.
Но вот кто эта странная старушка и с какой целью она сюда приехала?
Авторы: Данияр Сугралинов, Фонд А.
Цикл: Двадцать два несчастья
Предыдущие книги этой серии:
Двадцать два несчастья – 11
Двадцать два несчастья – 10
Двадцать два несчастья – 9
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Мы с тетей Ниной удивленно переглянулись и заторопились на звуки зарождающегося скандала.
В коридоре стояла и истошно голосила крупная неопрятная женщина. Я сначала не понял, что случилось, но, приглядевшись, начал ее узнавать, и тут тетя Нина воскликнула:
— Да это же Смирнова!
Видя мое непонимание, добавила:
— Любовь Павловна, соседка, что живет через дорогу от дома Анатолия.
— А, точно, — вспомнил я.
Я ее видел всего пару раз. И в первый она была в драном халате, а во второй в каком-то непонятном облачении. Поэтому узнать ее в приличном овчинном полушубке и в добротной песцовой шапке смог далеко не сразу.
Любовь Павловна, поняв, что мы говорим о ней, еще сильнее заорала:
— Куда моего мужа дели? Убийцы! — И продолжала блажить на одной ноте: — Где Ерофей Васильевич? Верните мужа!
— Тише, тише, — сказал я. — Давайте разговаривать спокойно.
На эти истошные вопли выскочили Александра Ивановна, Элен и даже Прохор Евграфович выглянул из дальней комнаты. При виде последнего Любовь Павловна испуганно умолкла, икнула и перестала голосить на одной ноте.
— Прекрасно, — сказал я. — Успокоились или вам, может, корвалола накапать? Скажите, что конкретно вам нужно?
— Верните моего мужа! — уже более членораздельно заявила бывшая соседка.
— Да не вопрос, — сказал я.
А сам мысленно судорожно перебирал варианты, что ей сейчас говорить. Откуда-то она точно узнала, что ее мужа удерживают в санатории. Но возвращать его в таком состоянии — не дай бог, она его таким увидит — было бы чревато.
Мне бы очень не хотелось, чтобы общественности, тем более полиции, стали известны подробности инцидента с Vasorelaxin-X, поэтому я посмотрел на нее строго и сказал:
— Вы немножко не так все понимаете, Любовь Павловна. Сейчас я вам все объясню, но только наедине. Давайте пройдемся вон там по дорожке, и я вам все расскажу.
— Никуда я с вами не пойду, — сердито поджала губы она.
— То есть вы хотите прямо здесь, в присутствии свидетелей, все услышать? — пожал плечами я. — Да, пожалуй, я могу и здесь все рассказать.
— Нет, ладно, одевайтесь, идем, — испуганно сказала она.
Я посмотрел на собравшихся и пожал плечами:
— Коллеги, мы немножко прогуляемся с Любовью Павловной, а вы все можете заняться своими делами.
Тетя Нина уже торопливо протягивала мне старый пуховик и вязаную шапочку. Я оделся, и мы с женой Ерофея вышли во двор. Прошлись немножко по дорожке, и, когда углубились в лес так, что флигеля не было видно и стало понятно, что никто нас не услышит, я сказал:
— Любовь Павловна, я вам вот сейчас кое-что скажу, а вы сами уж принимайте решение. Вы понимаете, что Ерофей Васильевич, Федька и Колян украли один крайне специфический препарат?
— Да видела я этот порошок, — фыркнула она.
— Так вот, сейчас мы прячем вашего мужа от полиции, и, если он появится в деревне, могут возникнуть разные непредвиденные ситуации. Поэтому вы не огорчайтесь и не беспокойтесь. Идите к себе домой, занимайтесь своими делами, словно ничего и не произошло. Если кто-то спросит, куда он делся, вы, к примеру, скажите, что с друзьями поехал на рыбалку. А он немного побудет у нас, пока все эти страсти не поулягутся, а через пару дней мы вам его вернем.
— А почему сейчас нельзя? — задала резонный вопрос Любовь Павловна.
Она была глупа, но тем не менее сейчас мыслила вполне здраво.
— Потому что они съели этот порошок, — сказал я. — И вы понимаете: если сейчас полиция за воровство их возьмет, то проведет медицинскую экспертизу и найдет в крови это вещество, так что им мало не покажется, загремят они в места не столь отдаленные. Причем лет на пятнадцать. Каждый.
К моему счастью, Любовь Павловна не отличалась умением думать, поэтому не задалась вопросом о том, как же я храню у себя вещество, за которое могут куда-то там отправить, причем так надолго. Она лишь испуганно кивнула и тихо сказала:
— Хорошо.
— Так что вы идите домой, — сказал я. — И не беспокойтесь, через пару дней Ерофей Васильевич придет обратно.
Отправив бывшую соседку домой, я выдохнул, но радоваться особо было нечему: решение проблемы я отложил буквально на день-два. Если сейчас прибежала Смирнова, то завтра несомненно явятся супруги Коляна и Федьки, или кто там у них есть, родители, ну, не знаю, друзья, может быть, и мне придется что-то им говорить. А мужики находятся в невменяемом состоянии, и я почти уверен, что через два дня из него однозначно не выйдут.
От растерянности я вздохнул и плюхнулся прямо в сугроб, уставившись на ствол ели невидящим взглядом.
Здесь меня и нашел анестезиолог Самарцев Николай Борисович.
— Сергей Николаевич! — радостно воскликнул он еще издали. — А что же вы в снегу сидите? Отморозите себе все, что не надо. У вас еще детей нету, а вы уже так за своим здоровьем не следите.
Он был прав. Я тут же подскочил с сугроба, отряхиваясь. Мы обнялись, и я сказал:
— Ну, как вы, Николай Борисович?
— Хорошо, — веселым голосом сказал Самарцев, хоть сам смотрел с беспокойством. — Хотел с вами поговорить: когда мне приступать к работе?
— Ну вот сами смотрите… — задумчиво проговорил я. — Нормальные зарплаты и все остальное будет примерно с конца января. Сейчас я кое-какие копейки сотрудникам выделяю, чтобы совсем уж людей по миру не пустить, но платить нормально пока еще не могу. Поэтому будет, наверное, хорошо, если вы приступите к работе с первого февраля.
— Я бы уже сейчас хотел, — сказал Самарцев, и голос у него упал, он явно не надеялся на благополучный исход разговора. — Мне дома сидеть скучно. А насчет оплаты не беспокойтесь: когда получится, тогда получится. Я когда на пенсию уходил, мне же выплату сделали, хоть и не большую, но тем не менее, поэтому деньги пока есть.
— Ну, тогда добро пожаловать в наш коллектив! — улыбнулся я. — С какого дня хотите, с такого и приступайте. Единственное: сообщите Александре Ивановне, потому что она, как говорится, ведет мое штатное расписание и все эти трудодни отмечает.
— Да, это хорошо, что она сюда перешла, — с довольным видом кивнул он. — Когда Сашуля работала начальником больницы, Ачиков ее постоянно склонял на всякие непотребства. Она злющая ходила и нас третировала, а сейчас совершенно другим человеком стала. Именно той Сашулей, которую мы любили, когда она только пришла работать в больницу простым врачом.
— Вот так люди меняются при подходящих обстоятельствах, — согласился я.
— А что это вы такой расстроенный, Сергей Николаевич? — спросил вдруг Самарцев и пристально посмотрел на меня. — Что-то в Москве не так или что случилось?
— Да нет, в Москве как раз все нормально, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Тут другая ситуация.
Так как Сашуля уже посвятила Самарцева в наши новые дела, я не счел нужным скрывать и принялся рассказывать все как есть:
— Тут такое дело, Николай Борисович. Только что прибегала Смирнова, которая у нас Любовь Павловна, и пыталась скандалить, чтобы ей вернули Ерофея Васильевича, ее дражайшего супруга.
— Ого! — округлил глаза Самарцев.
— Вот так, — вздохнул я. — Я ей пока наплел, что он скрывается от полиции, и мы ему якобы помогаем. Но она все обдумает и поймет, что это все в кучу не лепится. И не сегодня — завтра опять припрется. Я ей сказал, что через пару дней он вернется, но вы же сами видели, в каком они состоянии, ясно же, что никто через пару дней не очухается. Что делать, не представляю. Боюсь, что и родичи Коляна, и Федьки тоже сюда припрутся, и это будет грандиозный скандал. Прославимся на всю область, что похитили людей и силой удерживаем. А то и еще чего хуже придумают. Вот я и не знаю, как быть.
— Да-а-а-а, дела, — протянул Самарцев и задумчиво почесал шапку на голове, затем посмотрел на меня и сказал: — А может, стоит попробовать какую-то активную терапию, чтобы привести их в себя?
— Например? — сказал я и хохотнул. — Лоботомию, что ли?
— Ну, зачем же сразу лоботомию? — с упреком посмотрел на меня бывший анестезиолог. — Можно же попробовать небольшие разряды электричества. Совсем небольшие. Примерно, как на физиотерапии. Ставят же людям электрофорез и все остальное. Просто чуть-чуть больше разряд дать — и они, может, придут в себя. Это раз. Во-вторых, можно попробовать холодную воду. Вдруг влияние отрицательных температур поспособствует приведению в норму? А еще можно попробовать какие-нибудь аналептики или ноотропы…
— Нет-нет, — замахал руками я. — Только не это. Кто его знает, как Vasorelaxin-X влияет на активность головного мозга. Они и так сидят в прострации. Только Федька пришел в себя и сказал «афахй» и «уышыза».
— Да вы что? — удивился Самарцев и хмыкнул, потирая от возбуждения руки. — Ну, это, конечно, уже хорошо. Очень даже хорошо! А давайте сейчас к ним вернемся, я хочу на него посмотреть. Потому что «афахй», точнее, правильно сказать «авай», — это на марийском языке «мама». А то, что вы услышали, как «уышыза», — это «полшыза», и значит, он просит помощи. То есть, получается, разум к нему начал возвращаться.
— Вот оно как…
— Пошли, — повторил Самарцев, и мы вместе поспешили обратно в «запретную комнату», прихватив с собой Чемышеву.
Федя так и продолжал сидеть и раскачиваться, тупо пялясь в одну точку.
— Он так все время сидит, — тихо пояснила Самарцеву Александра Ивановна. — До того, как сказал те слова, и после.
— Йолташ! — вдруг сказал Самарцев, четко проговаривая каждую букву.
Сначала ничего не происходило, а потом Федор перестал раскачиваться и замер.
— Салам лийже, йолташ, — упрямо повторил Самарцев. — Йолташ!
И в этот момент Федор повернул к нам голову и сказал вполне членораздельно:
— Мо лиеш? Мый кушто улам? Йӱмынем!
— Он просит пить, — перевел Самарцев. — Александра Ивановна, вы бы не могли принести воды?
— Сейчас! — кивнула обрадованная Сашуля и умчалась за водой.
— Федя, ты как? — взволнованно спросил я, и пациент посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом.
— Да чей-та морозит меня, — пожаловался он на чистом русском.
— Отходняк? — догадался Самарцев и предложил: — У меня с собой всегда фляжечка с коньяком есть. Будешь?
— Угум! — радостно осклабился Федор и весь подобрался. У него даже руки затряслись в предвкушении этого прекрасного напитка.
Я хотел было остановить коллегу, но потом подумал: Федя и так пьет по-черному, от одного глотка уж точно хуже не будет.
Самарцев, нимало не брезгуя, протянул ему свою миниатюрную серебряную фляжку с филигранной чеканкой — из тех, с какими некоторые эксцентричные дамы любят ходить в театры. Федор доверчиво потянулся к ней, словно младенец к материнской груди, схватил и поднес к губам. И вдруг с отвращением отбросил. Его всего трясло и скручивало рвотными спазмами.
— Отвернуло, — заметил Самарцев и восхищенно покачал головой.
— Интересно, его вообще от всего отвернуло или только от спиртного? — задумчиво пробормотал я.
— Вот вода! — Дверь открылась, и в комнату вошла Сашуля с большой кружкой, наполненной практически доверху.
— Вот сейчас и проверим, — усмехнулся Самарцев и протянул кружку Федору.
Мы с Александрой Ивановной стали наблюдать за реакцией «подопытного кролика».
Федор как ни в чем не бывало принялся пить. Пил он долго, громкими глотками, с превеликой жадностью.
— Ну хватит, Федька, лопнешь же, — добродушно сказал ему Самарцев и отобрал полупустую кружку.
— А где здесь туалет? — вполне внятно спросил Федор и даже слегка покраснел, искоса взглянув на единственную среди нас даму.
— Пойдем, отведу, — предложил Самарцев.
— Пойти с вами? — спросил я. — А то мало ли…
— Да ну, сколько того Федора, — насмешливо хмыкнул Самарцев, — сам справлюсь. А вы покамест растормошите остальных. Кажется, действие препарата потихоньку прекращается. И попробуйте сначала дать им спиртное, а уже потом напоите водой.
— Да там коньяка почти не осталось, — сказала Александра Ивановна, подбирая фляжечку.
— Зато запах есть, — нравоучительно ответил Самарцев. — Главное — понять, отвратило их всех или нет. Если да, то потом на этом такие деньжищи делать можно, что ого-го.
— Прежде всего — спасать людей! — строго поправила его Александра Ивановна. — И семьи.
— Да один черт! — отмахнулся Самарцев, подхватил снулого Федора под руку и потащил его прочь из комнаты.
А мы остались наблюдать за Коляном и Ерофеем.
— Интересно получается… — пробормотал я. — Почему Федор сразу пришел в себя, даже разговаривает нормально, а эти так и сидят, словно зомби?
— Стаж, — загадочно ответила Сашуля.
— Что «стаж»? — не понял я.
— Ерофей и Николай регулярно пьют уже лет по двадцать, а Федор всего-то года два от силы.
— Занятно, — протянул я. — В таком случае, вполне вероятно, в себя эти товарищи придут лишь после новогодних праздников. Да и то не факт.
— Это надо обязательно записать в журнал, — возбужденно сказала Сашуля.
Пока мы осматривали «пациентов», проверяя реакцию зрачков на свет и считая пульс, вернулся Самарцев и привел Федора. Взгляд у того снова остекленел, и передвигался он на негнущихся ногах.
— Ну, как он? — спросил я для проформы, хотя и так все было понятно.
— Все свои дела сделал и снова стал овощем, — с сожалением сказал Самарцев и аккуратно пристроил Федьку на пол, рядом с остальными.
Те никаких признаков разумной жизни так и не подавали.
Мы закончили с ними и вернулись к флигелю, по дороге обсуждая, как выстроить наблюдение за «клиентами» и что стоит вносить в журнал, а что нет.
— Ой, смотрите! — воскликнула Александра Ивановна, указывая вперед, и мы остановились.
А посмотреть было на что: у флигеля, около крылечка, стояли Чепайкин с бородатой козой Афродитой и дружно кручинились.
— Арсений Лукич! — удивился я. — А вы здесь какими судьбами?
— Так мы это… — запинаясь, начал было Чепайкин, но как-то быстро сдулся и умолк, зачем-то укоризненно взглянув на Афродиту.
— Мэ! — флегматично ответила та и тяжко вздохнула, совсем как Чепайкин.
На улице было холодно, козе явно хотелось в теплую сарайку, а тут ее заставляли стоять на морозе.
— Почто животное мучаешь, Арсений? — сурово спросил Самарцев.
— Так я это… — снова замялся тот и так дернул козу за поводок, что она опять заблеяла.
— Что происходит? — начал выходить из себя Самарцев.
— Пришел мириться, а тетя Нина не пускает? — предположил я.
Чепайкин мучительно покраснел, снова тяжко вздохнул и умоляюще посмотрел на меня.
— Что она говорит? — сочувственно спросила Сашуля.
— А, — махнул рукой Чепайкин и пригорюнился.
— Да говори ты! — возмутился Самарцев.
— Ой, я сейчас лучше сама все расспрошу, — сказала любопытная Александра Ивановна и резво юркнула во флигель.
Буквально через минуту оттуда выскочила тетя Нина, вся красная и сердитая, и свирепо уставилась на Чепайкина:
— Что, мало того, что бросил меня, так ты еще и перед людьми решил опозорить? — заверещала она, уперев руки в бока. — Всем тут жалуешься, несчастным прикидываешься, а как бросал меня прямо у свадебного алтаря, совесть небось не мучила?
— Да я чего… Ну Нинка… — закрутился Чепайкин, но тетя Нина распалялась все больше и больше:
— А я же тебе так верила! А я же, можно сказать, свою руку и сердце тебе отдала! Обе руки! А ты, гад, вот так вот! Еще и пришел, куражишься тут!
Противостояние грозило затянуться надолго, поэтому я выразительно кашлянул и примирительно сказал:
— Тетя Нина, я, конечно, все понимаю. Арсений Лукич маленько накосячил, есть такое. Но хотя бы выслушать его можно?
— Да буду я еще время тратить, слушать тут всяких! — гневно фыркнула тетя Нина и гордо задрала нос, но чувствовалось, что переиграть она боится.
— Тетя Нина, я, конечно, с вами даже где-то солидарен, — продолжил уговаривать брошенную невесту я. — Вы рано или поздно разберетесь, но вот Афродита-то в чем виновата? Холодно же животному.
— Да, Грета Тунберг вас бы не поняла, — хмыкнул Самарцев и, развернувшись, ушел во флигель, потеряв к происшествию всякий интерес.
В этот момент спохватилась тетя Нина. Покраснев, она схватила Афродиту за веревку и потащила куда-то.
— Я сейчас! — сказала она. — Иди сюда, Афродита, Афродиточка ты моя миленькая…
— Так что, я прощен? — пробормотал вконец деморализованный Чепайкин.
— Еще чего! — вскрикнула тетя Нина. — Ты мою козу зачем забрал? Коза — это был подарок перед свадьбой! А ты ее потом украл у меня. Это мой подарок и моя коза, так что сейчас она не засчитывается.
С этими словами тетя Нина и Афродита, развернувшись, прошествовали в сарай, а Чепайкин постоял немного, виновато развел руками и сказал:
— Вишь, как оно бывает. Бабы…
— Это да, — согласился я.
— И кто этих женщин поймет?
— Да никто, — сказал я, наблюдая, как Чепайкин, ссутулившись, плетется прочь из санатория.
Но, судя по тому, как тетя Нина с довольным лицом выглянула из сарая, драма только начиналась, и для Чепайкина она однозначно должна была закончиться маршем Мендельсона, или же я не знаю тетю Нину.
Поделится в соц.сетях
