Партизан. Неуловимые мстители
Аннотация
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса.
Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу.
Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем.
Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.
Авторы: Руслан Муха, Денис Старый
Цикл: Народный мститель
Предыдущие книги этой серии:
Партизан. Операция "Красный Берег"
Партизан. Спасти и выжить
Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу.
Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем.
Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.
Авторы: Руслан Муха, Денис Старый
Цикл: Народный мститель
Предыдущие книги этой серии:
Партизан. Операция "Красный Берег"
Партизан. Спасти и выжить
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Рогачевский, Бобруйский районы
22 мая 1942 года
Я уселся за свой колченогий стол, разгладил ладонью пустую страницу тетради, положил рядом огрызок химического карандаша и приготовился. Долго ждать не пришлось: заметив необычную активность, к прогалине начал потихоньку подтягиваться народ.
И тут же, словно вырос из-под земли, по ту сторону столешницы материализовался Аким. Он уперся кулаками в доски, вздернул подбородок и потребовал тоном, не терпящим никаких возражений:
— Меня записывай!
Я посмотрел на этого взъерошенного воробья и едва заметно вздохнул.
— Нет, дружок, — я твердо покачал головой и постучал пальцем по фанерке. — Ты по возрасту не проходишь. Читай, что написано: строго от четырнадцати. И ты уходишь. Все...
Почему именно молодежь? Других я и не набирал. Логика моя простая. Взрослый, плечистый партизан в оккупированной деревне или возле немецкого гарнизона — это ходячая мишень, он сразу вызовет подозрение. А стайка оборванных подростков? Сироты, разнорабочие, беспризорники, ищущие пропитание — кто обратит на них внимание? Фрицы их в упор не увидят. Подростки юркие, быстрые, способные пролезть в любую щель, выведать всё что нужно и бесследно раствориться в лесу. Идеальные разведчики и диверсанты.
А еще... Психологически подчиняться мне, на вид подростку им проще. А вот старикам, или уже состоявшимся мужикам, даже если они не знают к какой стороны браться за винтовку, куда сложнее. Тут срабатывает “отец-сын” и быть “батькой” мне по возрасту не положено. Так что молодые – самое то.
Но брать совсем уж малышню вроде Акима — чистое безумие. Война — это не игра в казаки-разбойники. Это засады в ледяной воде, многокилометровые марши по болотам, кровь и смерть. Мне нужны были бойцы, у которых хватит физических сил удержать в руках тяжелую винтовку, и моральных — не сломаться под первым же обстрелом. Мне нужен был мой собственный, мобильный и злой отряд, не скованный неповоротливостью больших партизанских соединений. Отряд, в котором я буду уверен на все сто.
Мальчишка зло зыркнул на меня исподлобья. Возразить ему было нечего, но и сдаваться, а уж тем более уходить, он явно не собирался.
Аким молча отступил на пару шагов в сторону, привалился тощим плечом к стволу соседней сосны и, упрямо скрестив руки на груди, замер, продолжая сверлить меня тяжелым, испепеляющим взглядом.
Тем временем к столу потянулись первые добровольцы. Подковылял хмурый Мартын, а следом за ним пристроился юркий Максимка. Этих двоих я вписал в тетрадь сразу и без лишних вопросов — парни проверенные. В целом же в отряде были молодые ребята, которые, как я думаю, стремятся изменить свой статус. А сделать это, когда конкуренцию составляют взрослые умудренные мужики, сложно.
Пусть думают, что в подростковом отряде легче... все равно же придется доказывать, кто “царь горы”.
Между тем, запись продолжалась. Следом к столу подошел тот самый парень, который вел через лес самую большую группу детей. Я вспомнил его сразу. Да и Мартын уже успел рассказать, что этот хлопец вывел своих ребят к точке сбора даже раньше, чем Лиза с основным отрядом. Значит, в лесу ориентируется отлично, панике не поддается, головой работает как надо.
— Как звать-то тебя, боец? — спросил я, чтобы познакомиться.
— Кастусь, — серьезно ответил он.
— Константин, стало быть. А лет тебе сколько?
— Пятнадцать.
Я кивнул и вписал его имя в тетрадь без долгих раздумий. Такие парни нам нужны.
Тут рядом с ним остановилась девчонка с огненно-рыжими волосами, чертами лица до боли похожая на Веронику Зосимову. Ту, которую я, как рассчитывал, спас в иной жизни.
— И меня пишите в добровольцы, — уверенно заявила она, дерзко вздернув острый подбородок.
Я невольно помедлил, оглядывая ее.
Теревшийся неподалеку Аким обиженно вскинулся:
— Нормально! Девчонок, значит, берете, а меня не хотели?! — возмущенно фыркнул он.
Я проигнорировал его выпад и посмотрел на рыжую.
— Как зовут?
— Роза. Роза Кац, — твердо где-то даже горделиво заявила она.
«Еврейка», — мысленно отметил я. Внутри шевельнулось сомнение: одно дело пацаны, а тут девчонка, партизанская жизнь ведь не сахар, да и воевать собираемся по-настоящему. Но вслух я ничего говорить не стал.
Заметив мою заминку, Роза бойко пошла в наступление:
— Мне тоже пятнадцать! И я ничуть не хуже парней. Я шла с группой наравне со всеми, ни разу не отстала! — Ее глаза потемнели от внезапно вспыхнувшей ярости, а кулаки сжались. — Я за своих отомстить хочу... За всех. И буду бить фашистов, вот увидите! Они убили... всех. А я... я тут никто, на меня смотрят, как на... Взрослую. Еще и случится что-то непоправимое. Так что запиши меня, очень прошу. Я не оробею, бить фашистов буду.
Она как-то даже безумно улыбнулась, глядя на меня с болезненной решимостью. Ее взгляд говорил сам за себя: бить врага она будет точно и без малейших сомнений. Она смотрела прямо, в упор, не отводя горящего взгляда. В ней было столько отчаянной решимости и рвения... Такие нам нужны.
Я молча кивнул и вывел ее имя в списке следом за Кастусём.
Аким за спиной только недовольно засопел и возмущенно фыркнул.
Затем к столу неуверенно, но упрямо шагнули Тарас и Микула. Я отложил карандаш. Тут я засомневался.
— А ну-ка напомните, ребятки, сколько вам лет? — спросил я, строго прищурившись.
— Тринадцать, — не моргнув глазом ответил Тарас, глядя на меня в упор. — Но мне в июле уже четырнадцать стукнет. Да и воевал я с вами. Сами знаете, я не обуза.
— Добро, — коротко кивнул я и внёс его имя в список. Затем перевёл тяжелый взгляд на Микулу: — А ты?
— Двенадцать, — чуть замявшись, ответил он, но голос прозвучал твёрдо. Пацан даже плечи расправил, чтобы казаться шире. — Но я сильный! И много чего умею. В лесу ориентироваться могу, ты же помнишь! Я не подведу. Честное слово, не подведу!
Я замер, задумчиво барабаня пальцами по столешнице. С одной стороны — совсем пацанва. С другой… Они оба уже показали, из какого теста слеплены, когда мы уходили от погони. Не ныли и не отставали. Двенадцать и тринадцать — на этой проклятой войне это уже возраст. К тому же, строго соблюдать написанное на фанерке правило я изначально не собирался, оно висело скорее для отсева совсем уж несмышленышей.
Задним умом я понимал: этих двоих лучше оставить при себе. Здесь они будут под моим личным присмотром. Я смогу их натаскать, потренировать, научить выживать и прятаться.
— Ладно, герой. Записываю, — выдохнул я и вывел имя Микулы в тетради.
И тут же, словно чертик из табакерки, выскочил Аким. Лицо его пошло красными пятнами, кулаки были яростно сжаты.
— Ага! — звонко, с надрывом заорал он на всю прогалину, тыча пальцем в опешивших ребят. — Значит, их можно?! А меня нельзя?! Это вообще как?! Где справедливость, товарищ Дронов?!
Я замер, так и не оторвав грифель от бумаги. Дронов?
За всё время, что я находился в этом времени и в этом теле, я еще ни разу не слышал свою фамилию. Да я её и не знал. И тут же в сознании щелкнул тумблер: память предшественника, до этого выдававшая информацию скупыми порциями, услужливо подкинула подтверждение. Да, это я. Дронов.
Вот так судьба, в той жизни от дрона спас детей... А теперь вот, теперь предстоит прожить новую жизнь Дроновым.
Я смотрел на Акима, искренне удивляясь тому, как этот безобразник вдруг заговорил — чеканя слова, прямо как на комсомольском собрании.
Аким, мгновенно уловив произведенный эффект и мое замешательство, пошел в наступление. Он выпятил впалую грудь и, пользуясь моментом, принялся дожимать:
— Раз их записываешь, то и меня пиши! Я ничем не хуже! Я стрелять научусь, я из пращи могу, я быстро бегаю! Пролезу везде! Немецкому меня научишь! Стрелять из автомата научишь! Записывай давай!
Я открыл было рот, чтобы осадить наглеца, но тут над прогалиной разнесся зычный голос Лебедева:
— Внимание! Назначенной группе сопровождения и проводникам — собрать детей! Строиться! Выступаем!
Вся воинственность разом слетела с Акима. Он как-то по-птичьи сжался, растерянно заморгал и обернулся на голос майора. В его глазах отразилось ясное, горькое понимание: всё, это конец. Отвертеться не выйдет. Эвакуация началась.
Я тяжело поднялся из-за стола и подошел к мальчишке.
— Ну, боец, не раскисать! Впереди нелегкий путь, — постарался я его подбодрить. — А дальше уже свои, там безопасность. Вот увидишь, скоро всё наладится, там будет лучше.
Аким обиженно зыркнул на меня исподлобья и громко, горестно шмыгнул носом.
Я ободряюще улыбнулся:
— Прощай, братец, — я присел на корточки и крепко, по-мужски пожал его худую ладошку. — Там ты нужнее. Береги себя, слышишь? Вырастешь — еще пригодишься Родине. А там, даст бог, и война быстрее закончится и тогда еще свидимся!
К нам уже подошли Нина с Мартыном.
— Ну чего ты, Акимушка... Там всё будет хорошо, вот увидишь, — ласково проговорила девушка.
Мальчишка робко поднял на нее полный грусти взгляд, и Нина, не выдержав, всхлипнула. Она порывисто обняла Акима, крепко прижимая его к себе. Мальчишка уткнулся носом в ее плечо, его худенькая спина мелко задрожала. Мартын сурово нахмурился, пряча повлажневшие глаза, и молча, тяжело потрепал пацана по вихрастой макушке.
— Пошли, пошли! Не задерживаемся! — подгоняли сопровождающие, уводя сиротскую стайку с поляны.
Но Аким отчаянно вцепился в ребят и никак не хотел отпускать. Эту заминку тут же заметил Белый.
— А ну, Аким, марш в строй! — строго скомандовал он.
Мальчишка вздрогнул и нехотя разжал пальцы. Он обвел нас безмерно грустным, полным недетской тоски взглядом, тяжело вздохнул и, совсем понурив голову, обреченно побрел вслед за остальными.
Группа детей медленно потянулась к едва приметной лесной тропе. Уводил их тот второй особист, пришедший вместе с Лебедевым — я так и не успел с ним познакомиться, но он уверенно взял на себя командование остальными.
Аким плелся в самом хвосте. Он громко шмыгал носом, яростно размазывая тихие слезы грязным рукавом по впалым щекам, и то и дело оборачивался на нас. В каждом его взгляде читалась отчаянная, наивная надежда на то, что я передумаю и окликну его, велю вернуться.
Но я молчал.
Нина стояла рядом со мной, закрыв лицо ладонями, и тихо, безутешно плакала. Мартын подошел к ней, тяжело вздохнул и неуклюже, но бережно приобнял ее за вздрагивающие плечи. Девушка тут же доверчиво подалась к нему, уткнувшись заплаканным лицом в его широкую грудь, и замерла так, пока окончательно не успокоилась. Какое-то время мы так и стояли вместе, молча провожая взглядом детвору, скрывающуюся в густой лесной чаще.
Всё, что могли, мы сделали. Главное теперь — чтобы они удачно прошли этот нелегкий путь, чтобы проводники вывели их к своим и дети наконец-то оказались в безопасности. И главное, что мы смогли их спасти. Я смотрел им вслед и почему-то был абсолютно уверен: всё с ними будет в порядке.
В том, прежнем прошлом, эти сироты точно не выжили бы, сгинув в той яме. И пусть впереди еще много испытаний, но душу грела одна ясная мысль: хоть какую-то часть истории, хоть эти несколько маленьких жизней я уже сумел спасти, а значит и изменить будущее.
После ухода детворы в лагере стало непривычно тихо, пусто. Казалось, вместе с ними отсюда ушла сама жизнь. Какое-то время в воздухе густо висела тяжелая, тягучая грусть; люди ходили притихшие и подавленные. Но война не ждет — постепенно оцепенение спало, и партизанский лагерь вернулся к своему привычному суровому быту.
Я вернулся за свой стол, чтобы продолжить формирование группы — ко мне как раз подошел щуплый, но жилистый паренек лет шестнадцати по имени Михась. Пока я вписывал его в тетрадь, мимо, гремя котелком и направляясь к полевой кухне за похлебкой, прошел Тимох Смугляк. Он бросил на меня недовольный, колючий взгляд исподлобья и зло процедил сквозь зубы:
— Тоже мне, выискался... командир хренов.
Михась, до этого спокойно переминавшийся с ноги на ногу, вдруг резко развернулся.
— Ты бы пасть прикрыл, Смугляк, — негромко, но с такой жесткой угрозой выдал он, что я даже отвлекся от тетради. — А то каша не в то горло пойдет, подавишься. Иди своей дорогой, герой котелковый, пока по зубам не прилетело.
Тимох от неожиданности аж шаг сбавил. Явно не ожидавший такого дерзкого отпора от какого-то пацана, он заметно стушевался. Злобно зыркнул по сторонам, проверяя, не слышит ли кто, и, нервно перехватив дужку котелка, попятился.
— Да пошли вы... — зло, но как-то жалко пробормотал он себе под нос. — Слабаки. Вас же в первом бою всех перестреляют, как куропаток. «Отряд сопляков» — вот так себя и назовите! Смертнички...
Тимох торопливо зашагал к кухне, сутулясь и трусливо втянув голову в плечи.
Михась лишь презрительно сплюнул ему вслед и снова повернулся ко мне, как ни в чем не бывало ожидая, пока я допишу его имя.
— Если бить его, то тихо, — тихо сказал я парню. — Он ведь явно только того и ждет. Но пока нам нужно быть ниже травы. Никаких дисциплинарных нарушений. Сам потом прикажу. Чкалов долетался, а он договорился.
Михась, соглашаясь, кивнул и еще раз взглянув на Смугляка, молча ушел.
Когда я уже было решил сделать перерыв и пойти тоже подкрепиться, к столу подошла Нина и решительно указала взглядом на список.
— А ты-то куда? — удивился я, снисходительно усмехнувшись. — Тебе лучше в лагере с Белым остаться. Будешь вон Марысе помогать, она тебя медицинским премудростям обучит...
— А я и так учусь. И уже многому научилась, — твердо перебила она. — Пойду в наш отряд как медсестра. Не веришь — можешь сам у нее спросить. Я уже и раны промывать умею, и перевязки правильно делать, и кровь останавливать. Марыся меня многому научила, я точно пригожусь.
А потом она чуть подалась вперед и добавила тихо, почти шепотом:
— Да и как я без вас? А вы — как без меня?
Нина многозначительно вскинула брови, всем своим видом давая понять: мол, куда это вы собрались, от меня так просто не отвертишься.
Я внимательно смотрел на нее и видел, как сильно она изменилась. Куда-то исчезла та вечно испуганная девочка.
— Ладно, — вздохнул я. — Тоже записываю. Но с одним условием: если что — будешь прятаться, когда начнется стрельба. Обещаешь?
— Обещаю, — серьезно кивнула она.
Я отложил карандаш. Неподалеку, прислонившись к стволу раскидистой сосны, покуривали Белый с Лебедевым. Белый, с легкой иронией наблюдавший за моими организаторскими потугами, между делом поинтересовался:
— Ну и как назовешь свой отряд, командир?
— «Неуловимые мстители», — не моргнув глазом, твердо заявил я.
Мысленно я, конечно, усмехнулся, вспомнив старое доброе кино, но внешне сохранил абсолютно серьезное и уверенное лицо.
Белые откровенно расхохотался, смерив меня с снисходительным взглядом.
— Неуловимые? — хмыкнул Лебедев, скептически прищурившись и стряхивая пепел. — Вы сначала станьте неуловимыми, а потом уже так громко называйтесь.
— Название останется, — отрезал я. – А то, что неуловимые... если о нас немцы станут байки слагать, так и оправдалось название. А нет, если поляжем все, так разницы нет.
Мужики резко посерьезнели. Они-то понимали, что на вид мы играем в игры, а на проверку, воюем и готовы умирать. Мы... дети без детства.
В этот момент от толпы партизан отделилась тонкая фигурка.
Лиза.
В её глазах на долю секунды мелькнуло смущение, но она тут же упрямо мотнула головой, отгоняя его. Решительным она подошла прямо к моему столу и безапелляционно заявила:
— Записывай.
Я поднял на неё глаза. Она стояла передо мной — бледная после бессонной ночи, с тёмными кругами под глазами, но с тем самым стальным, упрямым блеском, который я уже знал. Она не ждала одобрения. Просто стояла и ждала, что я сделаю то, что она сказала.
Я удивленно вскинул брови. Чтобы Белый разрешил ей лезть в самое пекло?
— Белый не пустит, — тихо сказал я.
— А он тут ни при чем. Товарищ Лебедев уже дал добро, — Лиза упрямо вздернула подбородок. Ее губы едва заметно дрогнули, во взгляде на миг промелькнула какая-то робкая нежность, но она мигом взяла себя в руки, вновь напустив на себя суровый и непреклонный вид.
Я оглянулся на майора. Лебедев молча, едва заметно кивнул, подтверждая ее слова, а стоявший рядом Белый лишь сощурился и как-то нехорошо, с иронией усмехнулся. Делать нечего. Тяжело вздохнув, я вывел в тетради ее имя.
Решив, что на этом всё и формирование группы окончательно завершено, я поднялся из-за стола и уже прикрыл тетрадь, как вдруг...
Неспешно, тяжело опираясь на старую винтовку, ко мне подошел дед Макар.
— И меня пиши, командир, — он хитро усмехнулся в седые усы. — Тоже буду в твоем молодежном отряде.
— Тебе-то куда, дед? — по-доброму усмехнулся я.
— А чего мне? Я в душе еще ого-го как молод! Да и нужен вам такой, как я. Не могу ж я вас одних оставить, прикипел я к вам, ребятушки. Вот увидишь, буду вам в помощь, а не обузой. И Максимку я не оставлю.
— Бери-бери его, этого юнца, — шутливо, с подбадривающей усмешкой бросил Белый.
Я только улыбнулся в ответ, понимая, что спорить с ним совершенно бесполезно. Да и не нужно. Дед Макар — стреляный воробей, в лесу такой колоссальный опыт просто незаменим. Я снова открыл тетрадь и вписал его следом за Лизой.
Вот теперь действительно всё. Отряд был сформирован. Десять человек... Десять разных судеб, от вчерашних школьников до умудренного жизнью старика, объединенных одной целью. Ну и, конечно же, Гром — наш верный четвероногий боец, без которого эту группу уже невозможно было представить.
Я окинул взглядом своих товарищей, чувствуя, как внутри нарастает холодная, звенящая решимость. Пусть со стороны мы, наверное, казались разношерстной компанией сопляков и стариков, но внутри каждого горел настоящий огонь. Пусть фашисты и их прихвостни пока спят спокойно. Очень скоро эта земля загорится под их сапогами, и они на собственной шкуре узнают, кто такие «Неуловимые мстители».
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.