Я есть Закон! Том 3
Аннотация
Раньше он выносил приговоры целым планетам, но волей судьбы оказался в теле заурядного юриста на Земле. Теперь его практика состоит из соседских разборок из-за кота, боёв за алименты и тяжб за парковочное место во дворе.
Друзей у него нет, жены тоже, зато есть вечно недовольный начальник и соседка, которая постоянно напрашивается в гости и норовит угостить его пирожками.
Ещё ему на голову свалились родственники: троюродная племянница, приехавшая из деревни поступать в университет, и её непутёвый папаша. А дом, в котором он живёт, хотят незаконно снести.
Но он заставит этот мир жить по закону! Потому что он и есть Закон!
Вот только… вывезет ли он очередь в МФЦ за справкой об отсутствии задолженности?
Авторы: Деев Денис, Алексис Опсокополос
Цикл: Я есть Закон!
Предыдущие книги этой серии:
Я есть Закон! Том 2
Я есть Закон!
Друзей у него нет, жены тоже, зато есть вечно недовольный начальник и соседка, которая постоянно напрашивается в гости и норовит угостить его пирожками.
Ещё ему на голову свалились родственники: троюродная племянница, приехавшая из деревни поступать в университет, и её непутёвый папаша. А дом, в котором он живёт, хотят незаконно снести.
Но он заставит этот мир жить по закону! Потому что он и есть Закон!
Вот только… вывезет ли он очередь в МФЦ за справкой об отсутствии задолженности?
Авторы: Деев Денис, Алексис Опсокополос
Цикл: Я есть Закон!
Предыдущие книги этой серии:
Я есть Закон! Том 2
Я есть Закон!
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— Подождите меня! — окликнула нас Марина. — Пожалуйста!
Мы с Семёновичем и Светой остановились и обернулись. Марина отчаянно прыгала на одной ноге, стараясь удержать равновесие. Во второй руке она держала изящную босоножку, из которой вытряхивала острый камешек. Очередной.
Дороги в этом «доме мечты», в который нас так стремительно собралась переселять администрация, асфальтом покрыты ещё не были. Их просто, как здесь принято говорить, «на пока» отсыпали крупным гравием.
Вообще, в этой новостройке, весьма символично зажатой между обширной городской свалкой и вечно гудящей трассой, очень многое было сделано именно «на пока». Здание уныло зияло слепыми провалами — в доброй половине оконных проёмов ещё банально не было стёкол. Дешёвый бежевый сайдинг, призванный скрыть серость черновых стен, закрывал едва ли треть фасада, обрываясь неровными краями, из-под которых торчал утеплитель.
Обещанного в рекламных проспектах «живописного леса» не наблюдалось и в помине: вместо него взгляд упирался в кривой глухой забор, за которым хаотично лепились друг к другу унылые постройки частного сектора. Вместо уютных зелёных газонов двор представлял собой перепаханный полигон из рыжей глины и засохшей грязи. Тротуары, тоже отсыпанные «на пока», щетинились острым щебнем, беспощадно убивающим любую обувь. Над безликими дверями подъездов отсутствовали спасительные козырьки.
— Едришкин кот! — внезапно воскликнул Семёнович, останавливаясь как вкопанный. — Ты глянь, как они черепицу уложили!
Бывший строитель приложил мозолистую ладонь ко лбу козырьком, чтобы палящее солнце не ослепляло, и с профессиональным возмущением рассматривал крышу злополучного дома.
Я совершенно не был специалистом по земной архитектуре и строительным нормам, но даже моего неискушённого взгляда хватило, чтобы заметить: тонкие листы бордовой металлочерепицы лежали откровенно косовато, образуя странные волны и зазоры.
— Протекать будет? — поинтересовался я.
Семёнович лишь мрачно пожал плечами и ответил:
— Дождь покажет. Но на верхних этажах я бы жить не рискнул.
Нас наконец-то догнала запыхавшаяся Марина, на ходу застёгивая ремешок босоножки.
— Это же кошмар! Тихий ужас! — выдохнула она, обмахиваясь ладонью. — Я как вспомню наш зелёный тенистый двор, а потом смотрю на это убожество... Мы же все тут поплавимся заживо!
В словах соседки был здравый смысл. Пекло в этом лишённом малейшей тени дворе стояло поистине страшное. Солнце безжалостно накаляло бетон, от пересохшей глины поднималось удушливое марево, а воздух стоял неподвижно.
Света, которая всё это время методично снимала окружающее безобразие на камеру телефона, вдруг опустила аппарат и огляделась.
— А почему они его не достраивают? — задала она неожиданный вопрос.
Семёнович нахмурился и обвёл взглядом безжизненную территорию.
— А девчонка-то права! Где эти все ударники труда? Ни одного рабочего, ни техники, ни прораба с матом... Почему косяки не исправляют?
— И спросить-то не у кого, — резонно подметила Света, озираясь по сторонам.
Я был вынужден с ней согласиться. На всей этой безжизненной территории не наблюдалось ни обязательного строительного щита с паспортом объекта и контактными телефонами, ни хотя бы одного рабочего в спецовке. Настоящая мёртвая зона.
Я внимательно посмотрел вдоль хлипкого сетчатого забора, добрая половина секций которого уже сиротливо валялась на земле, и заметил вдалеке будку охраны.
— Пойдёмте, может, там хоть кто-то живой есть, — предложил я, указывая направление.
— Ай! Да будьте вы все прокляты! — внезапно взвыла у меня за спиной Марина.
Мы снова дружно, как по команде, обернулись к ней.
— Простите, это я не вам, — страдальчески скривилась девушка, балансируя на одной ноге и в очередной раз вытряхивая из обуви острый осколок щебня. — Ну как здесь можно жить, если здесь даже ходить невозможно?! Илья, ну ты же юрист... ты же сможешь сделать так, чтобы нас сюда не заставили переезжать?
— Ну ты даёшь, мать, — усмехнулся Семёнович, поправляя кепку. — Он же юрист, а не господь бог!
Чисто технически, с учётом земных религиозных и мифологических классификаций, появись я перед аборигенами в своём истинном обличье, многие, исходя из местных культурных традиций и философских концепций, вполне могли бы принять меня за какое-нибудь божество. Более того, в обличье Великого Иллитара я разобрался бы с недобросовестной строительной кампанией на раз.
Но увы, я находился в теле Ильи Таранова, и эта хрупкая человеческая оболочка со всеми ее уязвимостями, подкреплённая запутанной земной бюрократией, меня критически ограничивала. Впрочем, я не видел абсолютно никаких причин для того, чтобы опускать руки и сдаваться на милость обнаглевшего застройщика.
— Поборемся, — твёрдо ответил я, глядя Марине в глаза.
— Ты уж поборись, а? Пожалуйста... — с искренней мольбой произнесла соседка, обуваясь и с отвращением ступая на пыльную гравийную дорогу.
Когда мы наконец подошли к домику охраны, дверь скрипнула, и навстречу нам вышел пожилой мужичок. Щупленький, невысокого роста, он, однако, постарался придать себе максимально внушительный вид. С достоинством он нацепил на голову выцветшую форменную кепку с гордой надписью «ОХРАНА».
— Добрый день! — вежливо поздоровался я.
Охранник, проигнорировав моё приветствие, тут же упёрся взглядом в телефон Светы, которая продолжала вести видеофиксацию окружающей разрухи.
— А чего это мы тут снимаем? — сурово сдвинул брови мужичок. — Съёмку кто разрешил?
— Мы сами себе разрешили, — с вызовом парировала Марина, выходя вперёд. — Мы, вообще-то, будущие жильцы этого дома, и...
— Будущие? — охранник скептически скривился. — Вот когда переедете, тогда и будете свои кинематографы снимать. А сейчас — запрещено!
— Кем запрещено? — спокойно поинтересовался я.
— Начальством! — мужичок гордо выпятил впалую грудь.
— Вашим начальством? — методично уточнил я.
— Руководством объекта! — охранник от ретивости едва не выпрыгивал из мешковатых форменных штанов.
— И как же ваше руководство может нам что-то запрещать на открытой территории? — я искренне не понимал этой ущербной логики. — Согласно двадцать девятой статье Конституции, мы имеем полное и безоговорочное право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Это общественное место, а не засекреченный военный объект.
Охранник вытаращился на меня с таким выражением лица, будто я только что заговорил с ним на своём родном языке. Юридические термины отскочили от его сознания, как горох от бетонной стены.
Ситуацию спас Семёнович. Опытный строитель прекрасно понимал, что к таким людям нужен совершенно иной подход.
— Слушай, друг, — миролюбиво встрял он в разговор. — А строители-то давно на объекте были?
— А вам это зачем? — тут же насторожился страж порядка.
— Ну мы ж по-человечески объяснили: жить мы здесь будем, — Семёнович развёл руками, демонстрируя открытость. — Дом вроде как сдан, бумаги нам уже суют, а по факту тут ещё конь не валялся. Вот и хотим понять, почему объект на бумаге готов, а до ума не доведён.
Суровый защитник периметра немного потоптался на месте. Ему, как и любому человеку, запертому в одиночестве на долгие часы дежурства, чисто по-человечески хотелось просто поболтать. Желание поделиться свежими сплетнями победило служебную инструкцию.
— Дык он вроде как и не сдан ещё, — понизив голос, доверительно сообщил охранник и махнул рукой в сторону недостроя. — Комиссия сюда аккурат раз в три дня приезжает. Ходят, смотрят чего-то, бумаги пишут. Вчерашняя вон вообще сильно ругалась. Прямо матом на прораба орали, аж сюда слышно было.
— Прям матом? — искренне удивился Семёнович.
— Ага, — сторож довольно улыбнулся, обнажив редкие пожелтевшие зубы. — Трёхэтажным крыли. Так что, сдаётся мне, вы нескоро в этот дом въедете. Дел тут ещё непочатый край.
— Да мы вообще сюда переезжать не хотим! — встряла Марина, с отвращением обведя взглядом унылый пейзаж.
— А жить-то тогда где будете? — с неподдельным любопытством поинтересовался охранник.
— В своём старом доме, — гордо ответила девушка.
Мужичок лишь снисходительно усмехнулся и поправил козырёк кепки:
— Дык старый-то ваш снесут как пить дать. Я в этой системе давно кручусь, не первый такой объект охраняю. Поначалу-то все жильцы так ходят: носы воротят, ругаются, права качают. А потом, когда экскаваторы к их хрущёвкам подгоняют, въезжают сюда как миленькие. Куда деваться-то?
— А мы — не миленькие! — огрызнулась Марина. — Мы ещё посмотрим, кто кого снесёт!
Охранник лишь скептически хмыкнул, явно не воспринимая угрозы молодой девчонки всерьёз.
— Ладно, друг, спасибо тебе за информацию, — Семёнович поспешно вмешался, заминая нарастающий и совершенно бессмысленный конфликт. — Поедем мы, пожалуй. Удачи на службе.
— И вам не хворать, — бросил охранник, развернулся и скрылся в спасительной прохладе своей будки.
— Мы же можем написать в администрацию города, что тут бардак творится и мы переезжать не будем? — с надеждой спросила Марина, когда мы, наконец, покинули территорию стройки и направились к припаркованной машине Семёновича.
— Ну, прямо так написать мы не можем. Я всё ещё думаю над грамотной юридической линией защиты, — ответил я, просчитывая варианты. — Ситуация сильно осложняется тем, что значительная часть собственников уже успела подписать согласие на переезд именно в этот дом.
— Маринка, не капай парню на мозги. Он и так делает всё, что может. И если бы не эти наши доверчивые курицы... О! Явились — не запылились! — внезапно воскликнул Семёнович.
Я проследил за его взглядом. Прямо рядом с его автомобилем плавно припарковалась серебристая «Тойота», из которой неторопливо выбрался мужчина средних лет, а следом за ним — три наши соседки-пенсионерки из старого дома.
— Ага, припёрлись! — воинственно прищурилась Марина.
Накопленные за время нашей «экскурсии» гнев и отчаяние требовали выхода, и девушка решительно двинулась прямо на них.
— Здрасьте! — громко и с нескрываемым сарказмом поздоровалась она с прибывшей делегацией.
И тут взгляд Марины зацепился за красочный глянцевый буклет застройщика, крепко зажатый в руке одной из старушек.
— На дом свой новый пришли полюбоваться? — ядовито поинтересовалась Марина. — И правильно! Мы вот уже посмотрели и пребываем в полнейшем восторге! Вы только поглядите, какие здесь раскидистые деревья, прямо как на вашей картинке! Видите, да? Шикарный лес!
Бабулька, часто заморгав, начала растерянно озираться по сторонам, пытаясь разглядеть в пыльном мареве среди гор строительного мусора хоть один жалкий кустик.
— А детская площадка! — не унималась Марина, театрально всплёскивая руками и повышая голос. — Вы только посмотрите на эти горки! На эти качели! Да ваши внуки теперь целыми днями с них слезать не будут! Красота же!
Пенсионерка с явной оторопью пыталась найти взглядом обещанную сказочную инфраструктуру. Она переводила испуганный взгляд с яркого буклета, где счастливые нарисованные дети играли на зелёном газоне, на суровую, покрытую щебнем и пересохшей рыжей глиной действительность.
— А где... площадка-то? — жалобно и очень тихо пролепетала она, обращаясь то ли к Марине, то ли к сопровождавшему их мужчине. — Вроде её и нету...
— Нету! — зло передразнила её Марина, делая шаг вперёд. — А вы могли, до того как свои каракули в документах ставить, просто приехать сюда и посмотреть своими глазами есть она здесь или нету?!
Пенсионерки испуганно сбились в кучу, осознавая масштаб катастрофы.
— Маринка, хватит уже людям на раны соль сыпать, — тяжело вздохнув, Семёнович положил широкую ладонь на плечо разбушевавшейся девушки. — Они и так уже все поняли. Садись в машину. Поехали уже отсюда.
Семёнович вызвался подвезти меня до офиса. Всю дорогу Марина кипела, как забытый на сильном огне чайник, и без остановки ругала доверчивых соседей на чём свет стоит.
— Марина, мне нужно будет остаться на работе, — произнёс я, когда за окном показалось здание нашей конторы.
— Да, я поняла, — отмахнулась она, всё ещё тяжело дыша после очередного гневного выпада в адрес пенсионерок.
— Ты себя контролируешь? — я повернулся и внимательно посмотрел ей прямо в глаза.
— Что? Это ты вообще к чему?! — она мгновенно вспыхнула, восприняв мой прямой вопрос в штыки.
— Я хочу отправить Свету домой вместе с тобой, — пояснил я. — И мне нужно быть абсолютно уверенным, что ты за ней присмотришь.
Марина растерянно моргнула, переводя взгляд с меня на тихо сидящую на заднем сиденье Свету. Её воинственный пыл, ещё секунду назад казавшийся неукротимым, моментально угас.
— Ты что? Конечно, присмотрю... — уже совершенно нормальным, мягким тоном ответила она.
Таким нехитрым способом я привёл соседку в чувство. Человеческая природа порой удивляла своей парадоксальной простотой: стоило лишь переключить фокус её внимания с разрушительной злости на заботу о ком-то, кто нуждается в защите, как хаос эмоций тут же уступил место созидательной ответственности.
Машина притормозила у обочины. Я попрощался с соседями, убедился, что Марина окончательно успокоилась, и направился к дверям офиса.
Едва я переступил порог конторы, как в коридоре меня буквально пригвоздил к месту взглядом Маньков.
— Знаешь, Таранов, — с расстановкой начал он, скрестив руки на груди. — Ты самый безответственный сотрудник, которого только можно себе представить.
— Я немного опоздал, потому что у меня возникло срочное дело... — попытался объяснить я.
— Я даже не сомневаюсь! — театрально отмахнулся Олег Борисович. — Я просто стою и никак не могу для себя решить: твои постоянные опоздания меня до нервной дрожи бесят или, наоборот, уже начинают веселить?
Мне, признаться, было совершенно не до веселья. Масштаб внезапно обрушившейся на меня проблемы требовал хотя бы минимального сочувствия или юридического совета от старшего коллеги.
— Олег Борисович, у меня дом сносят... — сообщил я, надеясь пробить его броню сарказма.
Шеф на долю секунды замер, его брови удивлённо поползли вверх, переваривая масштаб трагедии. Однако капиталистическая прошивка Манькова сработала быстрее человеческой эмпатии. Он резко выбросил руку вперёд, указав указательным пальцем прямо на мою дверь.
— У тебя клиент в кабинете сидит, Таранов! — безапелляционно отрезал он. — Это — важнее! Иди и работай!
Я открыл дверь своего кабинета и шагнул внутрь. Маньков прошёл следом. В кресле для посетителей сидел прилично одетый мужчина лет тридцати пяти. Выглядел он, однако, весьма странно: плечи ссутулены, взгляд бегает по столу, пальцы нервно стучат по столешнице. Он был явно не в своей тарелке и сильно стеснялся.
— Здравствуйте, — тихо поздоровался он. — Меня зовут Геннадий.
— Илья, — сказал я, усаживаясь за стол.
— Олег Борисович, — представился шеф, устраиваясь на соседнем стуле. — Внимательно вас слушаем, Геннадий. Что у вас стряслось?
Клиент тяжело вздохнул, собираясь с духом, и сказал:
— Я хочу развестись с женой.
— Почему? — спросил я.
— Она мне изменила, — ответил Геннадий, опуская глаза.
— Давно? — тут же поинтересовался Маньков.
— Восемь с половиной лет назад.
Шеф удивился:
— А чего вы так долго думали-то?
— Я просто не знал.
— А как узнали сейчас? — попытался я выстроить хронологию событий.
— Сделал анализ ДНК... И узнал, что сын... что мой сын Родион — он не от меня.
— Ну, знаете, в лабораториях иногда тоже ошибки бывают, — со знанием дела протянул Маньков. — Человеческий фактор, пробирки перепутали, реактивы просроченные...
— Я в двух разных лабораториях сделал, — перебил его клиент. — Специально. Результат один. Ноль процентов совпадения.
Маньков прищурился, пытаясь нащупать логику в действиях этого тихого мужчины.
— А зачем вообще пошли делать? Восемь лет жили не тужили, воспитывали пацана, и вдруг — тест ДНК. Что вас к этому сподвигло?
Геннадий замялся. На его лице отразилась отчаянная внутренняя борьба, но под нашим выжидательным молчанием он всё-таки сдался.
— Мама достала, — наконец признался он, нервно дёрнув щекой. — С самого рождения Родиона твердит, что мальчик на меня совершенно не похож. И чем старше он становился, тем больше непохож. Мама меня просто грызла этим, при каждой встрече капала на мозги, все нервы вымотала. Я, честно говоря, решил сделать этот тест исключительно ради того, чтобы сунуть ей официальную бумажку под нос, и чтобы она наконец отстала от моей семьи. Я был уверен, что Родион — мой сын. А там... такое.
Я мысленно проанализировал ситуацию. С юридической точки зрения дело было элементарным, даже примитивным. Мне стало откровенно неудобно брать с этого раздавленного горем человека деньги. С такими неопровержимыми тестами на руках Геннадий мог пойти в любой суд, и их бы развели без малейших проблем за пару заседаний.
Но у Манькова коммерческая логика работала безупречно. Шеф мгновенно сложил два и два.
— Понятно, — он сочувственно покивал. — Не зря же вы тесты делали и к нам пришли. Хотите оспорить отцовство и не платить алименты. Имеете полное право! Пусть ваша супруга теперь ищет настоящего папашу, и тот содержит своего ребёнка. А мы вам поможем всё это грамотно оформить. Для этого ведь вы к нам пришли?
— Нет, что вы! — воскликнул Геннадий, и в его глазах блеснул неподдельный испуг. — Мальчик совершенно невиноват, что его мать так подло поступила со мной! Он мне как родной, я его с пелёнок растил. Я буду его содержать.
Маньков даже крякнул от неожиданности, ведь его коммерческий пазл внезапно рассыпался.
— А чего вы от нас тогда хотите? Юристы-то вам зачем в таком случае?
Геннадий снова ссутулился и тихо пояснил:
— Я хотел бы заключить с женой официальный договор. Жёсткий. Чтобы она до восемнадцатилетия Родиона ни при каких обстоятельствах не говорила ему правду. За это я обязуюсь полностью содержать сына, как и раньше. Я хочу, чтобы Родя хотя бы до совершеннолетия считал меня своим родным отцом и не рос с этой травмой. А дальше... дальше пусть сам решает.
Я посмотрел на мужчину с неожиданным уважением. Человеческая природа продолжала подкидывать мне сюрпризы: в этом робком мужчине искренняя любовь к чужому по крови ребёнку оказалась гораздо сильнее уязвлённого эго и ненависти к предавшей его жене.
— Мы подготовим соглашение о неразглашении и выплате алиментов, — сказал я, беря ручку. — Сами поговорим с вашей женой и зафиксируем все условия. Заодно возьмёмся за бракоразводный процесс.
— Именно! — мгновенно перестроился Маньков. — Зачем вам самому по судам бегать и бумаги собирать? Мы вас разведём и с вашей супругой всё мирно и надёжно порешаем.
— Это правильно! Я видеть её не могу! — клиент сжал кулаки, на его скулах заходили желваки.
— Для этого, Геннадий, и существуют юристы, — Маньков широко улыбнулся. — Вы её больше не увидите. Обещаю!
Мы подписали с Геннадием официальный договор на оказание юридических услуг и, соблюдая укоренившуюся земную традицию, скрепили сделку крепким рукопожатием.
Едва за нашим тихим, раздавленным семейной драмой клиентом закрылась дверь, как в контору буквально влетел новый посетитель, чуть не сорвав эту самую дверь с петель. Это был Андрюша — бессменный администратор нашего бизнес-центра. Лицо его пошло красными пятнами, а грудь тяжело вздымалась.
— Привет, чему обязаны? — с деланным спокойствием поинтересовался Маньков.
— Сидите тут, да?! — с ходу пошёл в наступление Андрюша, брызжа слюной и гневно сверкая глазами. — И ручки потираете?! Ну ничего, это вам ещё выйдет боком!
Поделится в соц.сетях
