Киноманьяк
Аннотация
Всю свою жизнь я положил на алтарь кино. Мечтал быть актером, но остался простым каскадером, так и не сыграв ни одной мало-мальски значимой роли. А во время одного из трюков мне не повезло, и я погиб.
Погиб - и получил второй шанс в теле мормонского миссионера в Нью-Йорке. На дворе - май 1980-го. Впереди - эра блокбастеров, эпоха в истории Голливуда, в которую зажглись звезды актеров, на которых я хотел быть похожим в детстве.
Я - настоящий киноманьяк, я помню следующие сорок шесть лет индустрии, в моей голове - тысячи фильмов. И я собираюсь занять свое место среди звезд. Только вот как это сделать пареньку, у которого всего доллар в кармане, а среди знакомых - только религиозные фанатики, и ни одного продюсера?
Авторы: Наиль Выборнов, Дмитрий Досужий
Цикл: Киноманьяк
Погиб - и получил второй шанс в теле мормонского миссионера в Нью-Йорке. На дворе - май 1980-го. Впереди - эра блокбастеров, эпоха в истории Голливуда, в которую зажглись звезды актеров, на которых я хотел быть похожим в детстве.
Я - настоящий киноманьяк, я помню следующие сорок шесть лет индустрии, в моей голове - тысячи фильмов. И я собираюсь занять свое место среди звезд. Только вот как это сделать пареньку, у которого всего доллар в кармане, а среди знакомых - только религиозные фанатики, и ни одного продюсера?
Авторы: Наиль Выборнов, Дмитрий Досужий
Цикл: Киноманьяк
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Новая роль
Уже больше месяца меня томило предчувствие чего-то нехорошего. Неизбежного. А сегодня это ощущение сгустилось как никогда сильно.
Я посмотрел вниз, на узкую и извилистую автомобильную дорогу, петляющую вдоль крутых склонов, покрытых ярко-зеленой травой. В низинах на севере стелился стылый утренний туман. Еще ниже, далеко-далеко внизу, плескались волны о скалы под утесом. Бескрайнее Черное море блестело, отражая свет солнца.
Сегодня я должен поставить трюк. Технический несложный, но до одури опасный. Всю ночь не спал, и теперь у меня вовсю гудела голова.
Настроение — отвратительное. Даже природа Краснодарского края не особо радовала. Хотя погода была яркая и солнечная, самое то для съемок. Но солнце, наоборот, только бесило.
А еще бесил коммерческий директор. Обычно люди вроде него сидят в офисе и получают зарплату за умный вид и возможность посчитать всем «кипиай». А этот ходил по площадке и до всех докапывался. Увидев меня, сразу же двинулся навстречу.
— А вы уверены в страховке? — спросил он.
Видит же, что я не в духе, и все равно лезет. Ну какая тут может быть страховка, когда машина будет гонять по горной дороге на огромной скорости? Идиот…
— Конечно я уверен в страховке, — ответил я. — На сто процентов и даже больше. На сто сорок шесть.
Это его успокоило, и он отправился мучить операторов. Я же охлопал карманы в поисках пачки сигарет, но не нашел. Ну да, я же бросил, когда здоровый образ жизни вошел в моду. А до этого я курил почти тридцать лет.
И эти же тридцать лет я отработал каскадером. Почти ничего уже не боялся, но во время постановки опасных трюков сердце все равно каждый раз чуяло опасность. Оно и неудивительно: наша профессия всегда была увлечением для камикадзе, и даже со всеми современными страховочными системами такой и осталась. Главное — удача и крепкие нервы.
Рядом стояла спортивная «Веста», покрытая жидким стеклом. Шедевр отечественного жигулестроения броско сиял насыщенным синим цветом — «Дайвингом», как его назвали маркетологи.
Мы перекрыли все въезды и выезды на живописный серпантин, поэтому ни одна случайная машина не должна проскочить. На крутых поворотах стояли цифровые камеры, пилот дрона уже нацепил очки и тренировался — его игрушка с оптикой летала туда-сюда, выделывая воздушные кульбиты.
Пока я смотрел на горы, меня окружила съемочная группа. Я обернулся.
Из огромного китайского трейлера, припаркованного у обрыва, вышел самый патриотичный рокер России в кожаных штанишках на тщедушных телесах. Вот он, популярный певец Брахман, над клипом которого мы и трудились. Его исконно арийское прозвище хорошо работало на образ русского народного исполнителя. Он вдруг кивнул мне, и его платиновый помпадур с еще не застывшими слоями лака и пудры дернулся вперед-назад. Прямо как гребень у петуха.
Подошел режиссер по имени Тимур. Забавный парень. Он хотел снимать кино, но самая известная его работа — клип «Люблю тебя, Байкал» все того же Брахмана.
Ладно, пора. Без лишних слов я распахнул дверь машины и приземлился в салон. Внутри пахло заводской новизной, кожаными сидениями и разогретым на солнце пластиком. Захлопнул дверь, пристегнулся, крутанул ключом в замке зажигания.
Загудел шестнадцатиклапанный двигатель. Я на секунду-другую вдавил педаль газа, насладившись его ревом. Повеяло прохладой от кондиционера, но я тут же его вырубил, чтобы не отбирать мощность у мотора. Сегодня мне нужна каждая лошадиная сила, которую способен из себя выжать этот таз.
Каким бы тупым ни был очередной брахманский хит, но несущийся по горам автомобиль запомнят все. Да, это вам не колоски в поле щупать.
Окружавшие машину люди постепенно отступали, расходясь по местам. Перед лобовым стеклом демонстративно пролетел дрон с камерой. Корреспондент местного таблоида щелкнул вспышкой зеркалки и утонул в толпе зевак, которых держали в стороне от площадки мордовороты в черных пиджаках.
Навряд ли зрители пришли поглазеть на эффектный старт. Все-таки мы не на мировом кубке ралли, да и я не Ричард Бернс. Да и в целом я никто. Просто каскадер, отдавший кучу лет и сил киноиндустрии, но так и не воплотивший свою мечту.
Десять лет назад я утешал себя, говорил, что еще полжизни впереди… А теперь и этого срока нет.
В рации, закрепленной на приборной панели, прозвучало заветное «Мотор!». Я вдавил педаль газа, накручивая обороты, вставил передачу и снялся с ручника. «Веста» с веселым визгом сорвалась с места.
Эта трасса снилась мне по ночам, ее длину и повороты я хорошо помнил — ездил до этого, изучал карты, чтобы подсказать оператору, где ему поставить камеры. Где-то в небе надо мной гнался дрон, снимая поездку с высоты.
Первый поворот не заставил себя ждать. Почти под девяносто градусов направо. Я понизил передачу, но педаль газа не отпустил, а потом крутанул рулем в сторону отбойника.
Машина накренилась. Тут же я стремительно провернул руль в противоположную сторону — центр тяжести сместился, и автомобиль с шумом вписался в поворот. Боковое зеркало разминулось с отвесной стеной буквально в паре сантиметров.
Дальше дорога петляла не так сильно, и поэтому я гнал без опаски, вдавливая педаль газа в пол. Вся конструкция машины гудела и мягко дрожала, ладонь на руле явственно ощущала связь с колесами и дорогой. Стрелка тахометра упиралась в красный сектор за семью тысячами оборотов.
Наверное, вид вокруг открывался весьма живописный, но я не видел ничего, кроме дороги перед собой. В этот момент я впервые за многие месяцы ощутил себя самим собой. Короткий миг счастья. Эйфория, вызванная сосредоточенной напряженностью.
— Шпилька направо, двести, — прозвучал голос в рации.
Я выжал сцепление, резко сбавил передачу и, сжимая челюсти, поднял ручной тормоз, одновременно выкручивая руль. Автомобиль развернулся чуть ли не на месте. Ручник — обратно вниз, полный газ, следующая передача, за ней — еще одна. Я идеально вписался в крутой поворот.
Я ощущал, как пот стекает по коже, и сердце радостно бьется. Дальше — по ровной дороге вперед. Я воткнул последнюю передачу, готовый развить максимальную скорость.
И тут из леса выпрыгнуло рогатое животное. Кажется, косуля. На рефлексах я крутанул рулем, попытался объехать зверя.
«Веста» разминулась с перепуганной косулей. На короткое мгновение я увидел блеск испуганных черных глаз.
А потом машина сшибла барьерное ограждение. Снизу раздался мощный удар, автомобиль толкнуло вверх. Иногда подушки безопасности не срабатывают, и это был именно такой случай.
Я увидел сквозь лобовое стекло, как машина полетела навстречу облакам, но недолго, уже через секунду тяжелый двигатель заставил корпус войти в крутое пике, и автомобиль полетел вниз, прямо в море.
Я приготовился к удару, сложил руки крест-накрест перед лицом, и автомобиль с ужасающим грохотом разбился о водную гладь. Страшная боль пронзила каждую клетку моего тела. Взорвались стекла, соленые водопады хлынули в салон.
Я набрал побольше воздуха в легкие, с трудом нащупал в холодной воде кнопку и высвободился из хватки ремня — в этот момент машина окончательно погрузилась под волны. Поток воды, льющейся в кабину, мешал мне выбраться наружу. Авто уходило в морскую пучину.
Вдруг машина ударилась о какую-то скалу и накренилась — капот посмотрел наверх. Я успел вылезти из разбитого лобового стекла, оттолкнулся ногами от изломанной стали и поплыл наверх, навстречу мерцающим солнечным лучам. Греб яростно, быстро, но света становилось все меньше и меньше. Завихрения от тонущей машины тянули меня за собой.
Я отчаянно пытался выплыть, легкие распирало от нехватки воздуха. Не выдержав, я все-таки судорожно вдохнул, хлебнул воды… А потом наступила полная темнота. Остался только звук бьющегося сердца в ушах — да и тот вскоре исчез.
Но жить все равно хотелось, и я продолжал грести. Или мне так только казалось?
Наверху вновь померещился свет, но уже не бело-солнечный, а грязно-желтый. Мое лицо и плечи вынырнули на морскую поверхность. Я судорожно вдохнул, но вместо запаха соленого морского бриза, почувствовал только вонь застоявшейся мочи. Пахло совсем как в туалете провинциального вокзала.
Я утер ладонью лицо и раскрыл глаза, осмотревшись вокруг. Вместо бескрайнего неба Краснодарского края надо мной нависал потрескавшийся потолок. Лампа накаливания болталась на тонком проводе, заставляя тени танцевать на блеклой плитке. Я взглянул на свои пальцы и не узнал их: они оказались гораздо тоньше, чем раньше.
Уши сдавливала тишина морской глубины, сквозь нее пробивался неровный гул возбужденных голосов.
— И что теперь делать? Он захлебнулся!
— Ты его утопил! Какого дьявола?!
Я не сразу понял, но потом до меня дошло, что говорили они по-английски. А я идеально понимал речь, хотя никогда не отличался дотошным знанием иностранных языков. И они там кого-то убили, утопили в ванной. А кто лежит в ванной? Похоже, что я. Никого тут больше не видно.
Здравый смысл подсказывал: надо лежать дальше и не отсвечивать, слушать и вникать в ситуацию. Но я все равно полез наружу. Ухватился за ледяные борта руками, поднял тело, отяжелевшее от насквозь мокрой одежды, и выволок себя, упав на пол. Ладони коснулись скользкой плитки.
— Слышал? Там что-то плещется. Может, он жив? — снова послышался голос.
— Это просто судороги, забей. Он точно сдох, ты же видел. Берем деньги и уходим.
Я оттолкнулся от пола, встал на ноги. Откровенно говоря, равновесие получалось удерживать с большим трудом. Голова кружилась, словно меня закинули в центрифугу и хорошенько прокрутили.
Спустя пару неровных шагов ноги окрепли. Обрадовавшись столь стремительному восстановлению сил, я с шумом отодвинул дверную занавеску.
Мне открылся вид на крохотную комнату, очень сильно захламленную. А все потому, что тут совсем недавно проходил очень неаккуратный обыск: шкафы и ящики были открыты, а на полу валялись вещи. И посередине унылой разграбленной квартирки стояли четверо парней, одетых в шмотки черно-красного цвета.
Я наступил на половицу, и та протяжно скрипнула, провалившись под моим весом.
— Силы небесные, он все-таки не сдох! — тонко заверещал один из них. Только по голосу я понял, что это не парень, а девушка: в черных брюках и красной оверсайз-рубашке она выглядела, как пацан.
— Что делать?! Что нам делать?! — закричал один из них, выставив перед собой нож в дрожащей руке. Клинок болтало из стороны в сторону. Парень ухватился за вооруженное запястье свободной ладонью, но унять дрожь не вышло.
Один из них, юноша с совершенно озверевшим взглядом, злобно оскалился и рявкнул что-то не слишком мне понятное. Видимо, съел несколько букв от страха.
Кажется, он сказал «это еще не конец» или что-то такое. А затем бросился к двери. Его прихвостни ломанулась за ним, и через пару секунд квартира почти полностью опустела — остались только я и дурачок с ножом. Он никак не мог успокоиться и глядел на меня выпученными от ужаса глазами.
— Что происходит? — спросил я и шагнул вперед.
— А?! Чего?! Говори по-американски! — малец взмахнул ножом. — Я не понимаю!
Мне пришлось поднапрячься, чтобы переключиться на английский язык. Это оказалось удивительно просто. Как будто кто-то кнопкой выключателя щелкнул. Слова сами полились из меня:
— Еще раз, что происходит? — сказал я уже по-английски.
— Я… я… — парень был явно не в себе. Похоже, я испугал его до усрачки. Не сообразив ничего умнее, он просто закричал. Мне показалось, что его зрачки разъехались в разные стороны. — А-А-А!
Он кинулся на меня в длинном выпаде ножом. Я перехватил его за запястье обеими руками, рванул, выворачивая, и ножик выпал на пол. Провернувшись вокруг парня, я резким движением толкнул его лицом в стену. Он врезался головой в книжный стеллаж.
Полки обвалились, книги с грохотом посыпались на его макушку и плечи. Он одуревшим взглядом уставился в пустоту, из носа обильно хлынула кровь.
Я подошел ближе и наклонился над ним. Книги оказались совершенно одинаковыми. Я взял одну из них, лежавшую на груди парнишки, стряхнул с обложки капли крови и прочел название, вытесненное на искусственной коже. «Книга Мормона».
Чуть ниже буквами поменьше было написано: «Еще одно свидетельство об Иисусе Христе». Мормоны? Что-то такое слышал, секта какая-то, кажется. Типа Свидетелей Иеговы. Или нет?
Я огляделся в надежде получить хоть какие-нибудь ответы, но ничего конкретного не увидел — комната была настолько замусоренной, что взгляд просто не цеплялся за отдельные детали.
С омерзением чувствуя, как стопы липнут к грязному полу, я подошел к узкому зашторенному окну и отодвинул занавеску. Выглянул наружу и увидел лишь кирпичную подворотню. Квартира располагалась так высоко, что землю я не смог разглядеть, она тонула в смоляной темноте. Багровые полосы закатного солнца ползли по торцевой стене дома напротив.
Квартира напоминала мне жилье Де Ниро из фильма «Таксист» — не столько планировкой, сколько общим антуражем полного морального упадка. Это была студия. Крошечная гостиная внезапно переходила в кухню, отделенную от жилой зоны непрочной и узкой столешницей.
На ней стояла серая прямоугольная коробочка, в которой я не сразу распознал средневолновый радиоприемник. На корпусе красовался бренд General Electric. Над динамиком — поворотный переключатель, установленный на FM-передачу, и окошко с волнами от 88 до 108.
Зачем мне радио, если есть смартфон? От воды он наверняка превратился в кирпич, но все же…
Я пошарился по карманам. Нашел только какую-то странную штуку, напоминающую кардхолдер. Раскрыл его и увидел карточку водительского удостоверения. На фото — некий Джошуа Клейтон. Выглядел он отдаленно знакомо, как будто я его где-то уже встречал.
Джошуа родился в апреле 1959 года и для столь почтенного возраста выглядел очень молодо. Сейчас ему должно быть… сколько, лет шестьдесят-семьдесят? Уроженец штата Юта. Без понятия, где это.
Я вернулся в ванную комнату, надеясь найти там свой смартфон. Неужели украли? Первым делом захотелось смыть источник вони в унитазе, но тот серьезно меня удивил, я такого прежде не видел: отвратительного зеленого цвета бачок располагался выше моей головы, и к унитазу от него вела ржавая тонкая труба. Само собой, привычной кнопки нигде не было.
Я догадался, что надо потянуть за прикрепленную к бачку цепочку — потянул, но, похоже, слишком сильно. Страшно завыла труба, бак стал трястись, словно хотел вырваться из стены, и в керамическую чашу ударил настолько мощный поток, что унитаз чуть надвое не разломился. Вода быстро наполнила чашу до краев и хлынула дальше, вылившись на пол.
Я уже приготовился к новому мировому потопу, но бак опустел, и туалетный армагеддон не состоялся.
Вонь кстати только усилилась.
На раковине лежал кусок мыла и опасная бритва, выше висел открытый шкафчик. Из фильмов я хорошо знал, что в нем должны храниться медикаменты, всякие пластыри и средства от аллергии, но внутри я не нашел ничего, кроме очередной демонстрации тотальной нищеты.
Закрыв дверцу шкафчика, я встретился взглядом с незнакомцем, который смотрел на меня из зеркала. От неожиданности я дернулся, и незнакомец тоже дернулся. В этом отражении я узнал того парня из водительских прав.
Хлопнул себя по щеке, и отражение повторило пощечину. Я оттянул веко, и Джошуа поступил так же, оголив покрасневшее глазное яблоко.
— Да ладно, да не может такого быть, — проговорил я, не узнав своего голоса. Это говорил Джошуа, повторял за мной. — Заткнись! — крикнул я на Джошуа. Или Джошуа крикнул на меня?
И тут у меня началась настоящая истерика — иначе и не скажешь. Я щупал себя, тянул за волосы, хрустел пальцами, и все ощущения были совершенно точно не моими, но в то же время — это были абсолютно мои ощущения. Это я, но не я. Да как же такое может быть?
Я напрягся, попытался вспомнить последний день жизни, но увидел только туманные, невнятные образы. Воспоминаний Джошуа у меня либо не осталось, либо же я не знал, как к ним пробраться. Что касается моей собственной памяти, то и здесь случился облом — я почти не помнил своего прошлого.
Ладно, с этим попробую разобраться потом. Сейчас нужно действовать. Но сначала…
Я ослабил ремень и стянул с себя промокшие брюки, кинул их на тумбочку, сунул ладонь в трусы — причиндалы на месте, и это хорошо. Я по документам мужик, по ощущениям мужик, и фактически я тоже мужик. Хоть это радует.
Вернувшись в основное помещение, я обратил внимание на сушилку с одеждой, она стояла рядом с напольным обогревателем. Ходить в сыром шмотье мне уже порядком надоело, так что я переоделся, натянув на себя джинсы, черную майку, а поверх нее куртку — армейскую, похоже. Такие же были в фильмах про вьетнамскую войну — «Рэмбо» и в том же самом «Таксисте».
Вытерев грязные стопы мокрой футболкой, я надел носки. Рядом стояли ботинки, и я с большим удовольствием нырнул в них и зашнуровался.
Удивительно, но смена гардероба придала мне уверенности. В пару шагов я вернулся на кухню и включил радиоприемник. Нужную частоту уже кто-то настроил до меня. Шли вечерние новости.
«…ожидаются в Вашингтоне и Орегоне в ближайшие дни. Десятки людей погибли, точное число жертв пока неизвестно, продолжается эвакуация, граждане с тревогой покидают свои дома. Пожарные, да поможет им Бог, трудятся с самого утра, горит лес, и гибнут тысячи, тысячи диких животных. Нам только предстоит узнать масштабы этой катастрофы.
Напомним нашим слушателям, что сегодня утром, 18 мая, проснулся вулкан Сент-Хеленс в девяноста милях от Сиэтла. Уже известно, что это самое масштабное извержение вулкана в истории Соединенных Штатов…»
Я вырубил приемник. Удивительно, но каждое слово ведущего я понял абсолютно точно, словно он говорил на моем родном языке.
Сегодня восемнадцатое мая… Это же мой день рождения. Именно мой, а не этого парня Джошуа, в чьем теле я оказался. Сегодня день рождения настоящего меня.
Позади послышался стон, парень приходил в себя. Я вернулся к нему, присел рядом, подобрал с пола нож и метнул его во входную дверь — лезвие с гулким стуком вошло в деревянную панель.
— Рассказывай, — начал я. — Какой сейчас год?
— Как понять? — пацан никак не мог сфокусировать взгляд. Он утирал кровь локтем, а та не унималась. Впрочем, ничего смертельного. — Я… Вроде бы 1980-й?
— Это что, шутка такая? — я внезапно для самого себя почувствовал злость, схватил парня за рубашку и тряхнул его. — Шутишь, да?! Ты шутник?!
— Я не шутник, я — Саймон! Я не шучу! — кричал парень. Он не выдержал и заревел, гнусаво продолжив сквозь слезы и сопли. — Пожалуйста, не убивай меня! Ты же проповедник, тебе ведь нельзя! Пощади ради всего святого! Кому вы там поклоняетесь, Богу Мормону или как там!..
Я выпустил рубашку из пальцев, и парень снова ударился головой о шкаф.
— Ты знаешь, кто я такой?
От последнего вопроса парень обомлел, явно подумав не в ту сторону. И отключился. По его штанине потекла моча.
Я выругался благим матом. По-русски.
Делать было нечего. В разграбленной квартире торчать не хотелось, в голове царил кромешный беспорядок, и я никак не мог придумать, что мне в этой ситуации предпринять.
В итоге я подчинился инстинктам и просто ушел, прихватив с собой одни только водительские права. Остановившись на секунду у дверного проема, я рывком вытащил нож и шагнул за порог.
Поделится в соц.сетях
