Таксист из Forbes 6
Аннотация
Миллиардера Максима Викторова убивают на Мальдивах. Но вместо загробного мира его сознание переносится в тело Геннадия Петрова — таксиста из Серпухова. Мир роскоши сменился бытовухой и гаражным бизнесом.
С нулевой отметки, в чужой шкуре, но с новыми способностями. Выживание Макса-Гены по пути мести и возвращений своего "наследия".
А еще будет романтика и... проблемы посторонних людей.
Автор: Ник Тарасов
Цикл: Таксист
Предыдущие книги этой серии:
Таксист из Forbes 5
Таксист из Forbes 4
Таксист из Forbes 3
Таксист из Forbes 2
Таксист из Forbes
С нулевой отметки, в чужой шкуре, но с новыми способностями. Выживание Макса-Гены по пути мести и возвращений своего "наследия".
А еще будет романтика и... проблемы посторонних людей.
Автор: Ник Тарасов
Цикл: Таксист
Предыдущие книги этой серии:
Таксист из Forbes 5
Таксист из Forbes 4
Таксист из Forbes 3
Таксист из Forbes 2
Таксист из Forbes
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Проснулся я, как это всегда тут и бывает, от того, что Лера снова пыталась тихонько выбраться из-под моей руки. Двигалась она по-партизански, по сантиметру, придерживая одеяло, чтобы не пустить холод. План был хороший, но подвело исполнение.
Я не открыл глаза, просто без предупреждения притянул её обратно.
— А куда это ты собралась?
Она пискнула от неожиданности и засмеялась мне куда-то в плечо.
— Куда-куда. Завтрак тебе готовить, землевладелец.
— Ну уж нет. — Я открыл один глаз. За окном висело серое утро, такое ленивое, что вставать казалось преступлением против природы. — Сегодня выходной. Завтрак подождёт.
— Кому-то же надо тебя кормить.
— Кто-то сам в состоянии и накормить, и поухаживать, между прочим.
Интерфейс проснулся и дотянулся до неё – густой янтарь, чуть с ленцой по краям. На языке встал привкус карамельного леденца, того сорта, что тает медленно. Никакой тревоги, ни единой серой нити. Просто хорошо человеку. И мне рядом с этим человеком было хорошо тоже, без всякого прибора в голове.
Мы ещё немного полежали. Потом пошли в душ… а после, каким-то непонятным науке образом, снова оказались в кровати, и в гостиную спустились только через час с лишним.
Лера остановилась на нижней ступеньке, поправила ворот халата и посмотрела на меня с притворной серьёзностью.
— Знаешь, я вот что поняла. Если с тобой ходить в душ, то завтрак плавно превращается в обед.
— Знаешь, я тоже это заметил. Предлагаешь ходить раздельно?
— Еще чего!
Мы оба засмеялись.
***
Кухню мы делили честно, в четыре руки.
Мне доверили электрогриль и упаковку охотничьих колбасок — фронт работ, на котором даже я не способен опозориться. Я разложил их ровными рядами на рёбра решётки, опустил крышку, и через минуту по кухне пошёл тот самый дух, ради которого, в общем-то, колбаски и существуют. Жир капал, шипел, корочка стягивалась и темнела. Я приоткрывал крышку, переворачивал, снова закрывал, чувствуя себя главным по мясу.
Лера занималась серьёзным делом. Брускетты.
Она нарезала вчерашний багет наискось, толстыми ломтями, сбрызнула оливковым маслом и отправила в духовку — подсушить до хруста. Пока хлеб румянился, она покрошила в миску помидоры черри, мелко, на четвертинки, добавила нарезанный тонкими перьями красный лук, порвала руками базилик. Соль, перец, ложка масла, капля бальзамика. Перемешала и дала постоять, чтобы помидоры пустили сок.
— Чеснок будешь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Мы вроде целоваться собирались.
— Тогда оба будем. — Она хохотнула и натёрла горячие, ещё шипящие ломтики хлеба разрезанной долькой чеснока. Аромат пошёл такой, что у меня в животе кто-то жалобно заурчал.
Сверху на хрусткий хлеб легла помидорная смесь, сочная, блестящая от масла. На одну тарелку — мои колбаски, тёмные, лоснящиеся, с лопнувшими боками. На вторую — горка брускетт. Кофе. Сели не в столовой, а прямо у кухонного острова, на высокие табуреты.
Я откусил брускетту, и помидорный сок предсказуемо потёк по подбородку. Хлеб хрустел, помидоры были сладкие, базилик отдавал свежей горчинкой, чеснок добивал всё это дело в самое сердце. Простая еда. Гениально простая.
— М-м, — сказал я с набитым ртом. Это была чистая правда, без преувеличений.
— Вот видишь. А ты — «обед, обед». Утром всё вкуснее.
***
— Чем сегодня будешь заниматься? — спросила Лера, отхлебнув кофе.
— Я это же хотел у тебя спросить.
— Ну а всё-таки.
— Если честно, никаких планов. — Я сделал еще глоток кофе. — И если у тебя их тоже нет, то я бы просто провёл день с тобой. Без афиш, без сюрпризов, без сотни километров в одну сторону. Тут.
Она помолчала, разглядывая меня поверх кружки. Янтарь дрогнул, набрал золота.
— Я только за, — сказала она наконец. — Сама хотела того же. Только боялась предложить, вдруг у тебя там очередь на неделю в твоем “Диагносте”.
— Гаражи постоят. Сейчас проверю и постоят.
Я набрал Толяна. Он ответил сразу, на фоне визжал пневмогайковёрт.
— Шеф. Живой?
— Живее всех. Как там у нас?
— Да нормально всё. Поток ровный, записи на день хватает. — Пауза, грохот чего-то железного. — А, вот. Миша сегодня колесо чуть на ногу себе не уронил. От «Кашкая». Подхватил в последний момент.
Я представил эту картину и поморщился.
— Цел?
— Цел. Получил от меня подзатыльник сверху для профилактики и теперь ходит как сапёр, каждое колесо двумя руками держит. — Толян хмыкнул. — Так что переобулся в осознанность.
— Хорошо. Ты за ним приглядывай всё-таки. Пацан, руки быстрее головы пока. Нам детских травм только не хватало для полного счастья.
— Да понял я, понял. Гляжу в оба. Отдыхай, шеф.
Я положил телефон экраном вниз.
— Колесо? — Лера приподняла бровь.
— Колесо. Мишка наш чуть себя не покалечил, обошлось воспитательной мерой. — Я пожал плечами. — Растёт человек. Со мной в его годы тоже разговаривали в основном через подзатыльник, и ничего, вырос.
Про то, в чьи именно годы и в каком теле, я уточнять не стал.
***
После завтрака, который благополучно дотянул почти до обеда, Лера предложила всё-таки что-нибудь пожарить на углях.
— Только давай чего-нибудь полегче.
— Бедро куриное, — сказал я не думая. — Без кожи, в кефире с луком. Нежное выходит, не сухое, и желудок не воюет.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Мясо, — я улыбнулся, — это исконно мужское блюдо.
Съездили в магазин за десять минут, взяли бедро, кефир и зелень. Я разделал мясо, залил, посолил, кинул кольца лука и поставил под гнёт. Пока мариновалось, мы валялись на диване, и Лера читала вслух какую-то ерунду из телефона, а я слушал не слова, а голос.
К середине дня разожгли мангал. Бедро на решётке вело себя смирно, схватывалось золотистой корочкой, капало, дымило. Готово было быстро, и оказалось ровно таким, как я обещал — мягким, сочным, без той свинцовой тяжести, что валит после нормального шашлыка. Ели на веранде, под пледом, потому что апрель на улице ещё притворялся зимой по вечерам.
Весь день получился из разговоров ни о чём.
Один раз Лера вернулась к вчерашней картине. Кивнула на стену, где висел серый морской берег.
— Я всё думаю про твою версию, что человека дождался. Хорошая версия. Добрая.
— Я вообще добрый. Иногда.
— Иногда, — согласилась она и потянулась за чаем.
***
Инга позвонила в начале девятого.
Я понял это она, как только Лера взглянула на экран, — янтарь у неё мгновенно подёрнулся серой плёнкой, на язык мне капнуло горьковатым. Она глянула на экран, выдохнула и ответила. Голос держала ровно.
— Да, Инга.
В трубке зачастили. Слов я разбирал еле-еле, больше интонацию — обволакивающую, тёплую, заботливую. «Лер, всё нормально? Ты меня вчера не так поняла, я переживаю». Этот мёд я уже пробовал на вкус. Старая медь под ним.
— Всё в порядке, — сказала Лера сухо. — Я просто устала вчера. Давай завтра на работе обсудим.
Ещё что-то с той стороны.
— Завтра. На работе. — Лера повторила это твёрдо и положила трубку.
Посидела секунду, глядя в чёрное окно. Потом повернулась ко мне.
— И что ты с ней собралась завтра обсуждать? — спросил я.
— Да ничего особенного. — Серая плёнка медленно сползала, под ней проступал не янтарь даже, а что-то стальное, холодное. — Буду абстрагироваться. Делать вид, что всё по-прежнему. Она слишком много знает, Гена. Все контракты, всех поставщиков. Если я её сейчас просто выгоню, она в тот же день побежит к конкурентам и всё унесёт с собой.
Я кивнул. Внутри аналитик удовлетворённо хмыкнул — она соображала быстро и в правильную сторону.
— Всё верно, Лер. Друзей держи близко, а врагов ещё ближе. Старая поговорка, но работает. Пусть думает, что прощена. А ты тем временем тихо выводишь её из всего важного. К тому моменту, как она поймёт, бежать ей уже будет не с чем.
Лера усмехнулась, без веселья.
— Цинично.
— Практично. Это разные вещи, хоть и похожи. — Я придвинулся ближе. — Тебя один раз уже обчистил близкий человек. Второй раз не дадим.
Она положила голову мне на плечо и ничего не сказала. Сталь в ауре потихоньку оттаивала.
***
Ройтман позвонил совсем поздно, в одиннадцатом часу. Я кивнул на экран телефона и отошёл к окну.
— Геннадий Дмитриевич. Не сплю, и вам не дам. — Щёлкнула зажигалка. — По Елене всё готово. Папка собрана, перепроверена, лежит в сейфе. Хода не делаем, ждём, когда у неё дом опустеет.
— Понял, Герман Аркадьевич. Сын Елены скоро на практику, дочь в лагерь. Как разъедутся дети — тогда и эвакуируем.
— Именно так. Раньше — ни в коем случае. Спокойной ночи.
Я убрал телефон и вернулся к дивану. Лера смотрела на меня снизу вверх, и в глазах у неё стоял вопрос.
— Что там у тебя за Елена? — спросила она ровно, но я слышал, как под ровностью что-то шевельнулось “женское”.
— Жена Дроздова.
— Это который депутат?
— Он самый.
— А зачем её эвакуировать?
— Потому что жить хочет. — Я сел рядом. — И желательно хорошо. То есть без него.
Лера смотрела на меня долго. Лимонной ряби в ауре не было — ни тени ревности, ни подозрения. Только усталое принятие человека, который уже привык, что рядом со мной всегда крутится десяток историй, и большую часть я рассказать пока не могу.
— Ты опять во что-то влез, — сказала она.
— Я не влезал. Меня попросили. Это разные вещи.
— С тобой всё — разные вещи. — Она вздохнула и снова прислонилась ко мне. — Ладно. Не спрашиваю. Только не угробься там, спаситель.
***
Чай мы допивали на террасе.
Вечер стоял тихий, безветренный. За забором темнели деревья, где-то далеко лаяла собака, лениво, для проформы. Мы сидели под одним пледом, держали по кружке и молчали. Хорошо молчали, без нужды чем-то эту тишину заполнять.
— О чём думаешь? — спросила Лера.
Я и сам не сразу понял, о чём. Мысль всплыла откуда-то сбоку, простая и неожиданная.
— Да вот думаю… У тебя когда последний раз отпуск был?
Она хмыкнула.
— У меня? Последние лет десять не припомню. Всё некогда. То ткани, то суды, то развод, то вот подруга...
— Вот и я о том же. — Я отхлебнул остывающий чай. — Может, пора устроить?
— Зачем? Куда?
Я смотрел в тёмный сад и катал мысль на языке. Тело Гены при слове «отпуск» отозвалось чем-то простым и тёплым — морем, которого оно, кажется, толком и не видело. Стратег внутри тут же начал прикидывать риски: слежка, Каспарян, Дроздов, незакрытые фронты. Я велел стратегу помолчать. Хоть один вечер.
— Да вот думаю, — сказал я медленно, — не сгонять ли нам куда-нибудь на юга.
Лера подняла голову. Янтарь у неё в ауре вспыхнул разом, золотой искрой, и на язык мне капнуло чистой карамелью.
— Гена. Ты сейчас серьёзно?
— А похоже, что шучу?
Она не ответила. Только смотрела на меня, и в глазах у неё медленно разгоралось что-то, чему я не сразу подобрал название. А потом подобрал.
Радость.
Поделится в соц.сетях
