Жандармъ Его Величества
Аннотация
Я был агентом внешней разведки, пока не умер во время теракта в Берлине... Теперь я — жандарм в Петербурге 1891 года. В мире, где магия — часть реальности, анархисты метают бомбы, а британские шпионы плетут заговор. Сумею ли я остановить их, когда каждая секунда может стоить жизни десятков людей?
Автор: Виктор Глебов
Цикл: Жандармъ Его Величества
Автор: Виктор Глебов
Цикл: Жандармъ Его Величества
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Дождь яростно хлестал по ветровому стеклу, размывая огни вечернего Берлина.
Я вжимался в кожаное сиденье «Фольксвагена», чувствуя под пиджаком кобуру. Обычно я её не замечал, но сегодня присутствие оружия почему-то вселяло тревогу. За полгода моего пребывания в Германии мне ни разу не пришлось воспользоваться оружием. Хоть бы и сегодня – тоже.
В кармане плаща лежал пустой конверт с маркой, под которой находилась вклеенная микроточка. На ней – список подготовленных западными спецслужбами диверсантов и террористов, которых собирались забросить в Россию.
Радио в машине шипело сводкой об инциденте у Бранденбургских ворот — так ведущий называл взрыв, устроенный два часа назад палестинским смертником во время митинга против миграционной политики Германии. Двадцать шесть погибших, четырнадцать человек доставлено в больницу с ранениями разной степени тяжести. Трое уже умерли.
Звук радио настырно вползал в уши, достигая мозга и откладывая в него информацию. Так африканская оса оставляет в таракане яйца, чтобы обеспечить неспособному охотиться потомству пищу.
Я бросил взгляд на наручные часы. Затем протянул руку и выключил радио. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным шумом дождя.
До передачи микроточки курьеру оставалось двадцать минут.
Конверт предстояло скомкать и оставить в торговом центре «Кронпринц» на перекрёстке Шёнхаузер-аллеи и Данцигер-штрассе. Затем его заберёт наш курьер, работающий там уборщиком. Сейчас в Германии полно выходцев из славянских стран, и устроиться на такую должность, не вызывая подозрений, несложно.
Я вытащил конверт из кармана, смял так, чтобы марка не пострадала, и сунул обратно. Завёл мотор, притопил педаль газа, и машина начала набирать скорость. Взгляд привычно задержался на зеркале заднего вида.
В мокрой темноте за мной плыли сдвоенные огни фар. Кто-то присоединился ко мне через пять секунд после того, как я отчалил.
Последний раз мне садились на хвост в Лиссабоне, где проводилась операция по переправке дешёвых калашей из Могадишо в Белфаст. Не сорвалась, но я оказался на грани провала. Думал, уже не выкарабкаюсь. От воспоминаний засосало под ложечкой. А ведь я не ел уже часов двенадцать… И до этого момента голода не испытывал. Видимо, сказывалось нервное напряжение.
Конверт необходимо передать в любом случае. Если меня пасут, оставлять его при себе нельзя тем более. Это слишком рискованно. Возможно, у меня единственный шанс сообщить своим то, что нужно, и предотвратить не только урон стратегическим производствам, но и множество смертей.
В кино или книгах, как правило, герой противостоит какому-нибудь чокнутому злодею, который жаждет сеять повсюду хаос, преследуя эгоистичные цели. Будь это так в реальной жизни, моя работа была бы куда проще. Конкретный враг – конкретные действия, чтобы его устранить.
Увы, на самом деле, во внешней разведке нет никакого противостояния порядка и хаоса. Каждая сторона уверена, что отстаивает первое и борется со вторым. Просто у каждого своё представление о порядке. Так что за кулисами идёт сражение между разными мировоззрениями и ценностями – не более того. Это на первый взгляд. Если же копнуть глубже, окажется, что мы отстаиваем право жить по своим правилам, не подчиняясь чужим. А это уже ой как важно.
Я припарковался возле торгового центра. Окон в здании не было, но огромная вывеска «Кронпринца» горела в темноте, плывя в воздухе над тротуаром.
Прихватив зонт, я открыл дверь и вышел из машины.
Чёрное небо на мгновение осветилось ярко-голубой молнией, вспыхнувшей прямо над крышей «Кронпринца».
Взбежав по ступенькам торгового центра, я обернулся. Мои преследователи парковались в десяти метрах от моего «Фольксвагена». Значит, не ошибся: это по мою душу!
Сложив зонт, я прошёл через вращающуюся дверь и бросил взгляд на часы. Четырнадцать минут до передачи конверта.
К прозрачным лифтам я не пошёл. Воспользовался эскалаторами. Пришлось пересесть трижды, чтобы оказаться на последнем этаже в зоне фудкорта.
Народу было немного. Новости о взрывах и гибели людей не способствуют желанию выйти прогуляться по общественным местам.
Мои преследователи уже должны были зайти в здание.
Надо оставить конверт до того, как они появятся в поле зрения. И у меня как раз имелась для этого фора.
Конечно, если меня раскрыли, лучше всего было бы рвануть в посольство. Вот только теперь мне добраться до него не позволят.
Поднявшись на последний этаж, я быстро направился к большой урне, чтобы бросить в неё скомканный конверт. Позже мой человек заберёт его и доставит, куда следует.
Конечно, даже в самый продуманный план может закрасться такая мерзкая штука, как случайность. От неё никто не застрахован. Просто такова жизнь. Но планирование существенно снижает её вероятность. Это всё, что в наших силах, к сожалению. Хаос всегда рядом и готов внести свои коррективы.
Обернувшись на ходу, я убедился, что преследователи ещё не поднялись на этот этаж. У меня было время бросить конверт в урну и занять место в очереди за кебабом, пока они меня не видят. А больше ничего и не нужно.
Рука скользнула в карман. Пальцы захватили скомканную бумагу и потащили наверх.
Три метра до урны. Нужна лишь пара секунд, чтобы оставить в ней микроточку.
Парень, шагавший к жидким очередям передо мной, вдруг остановился.
Это сразу привлекло моё внимание. Скользнув по нему цепким взглядом, я понял, что от красного рюкзака на спине к смуглой руке, в которой что-то зажато, тянется провод.
Большой палец плавно, как в замедленной съёмке, вдавил кнопку! На мгновение мне показалось, что кисть смертника светится изнутри голубоватым холодным светом.
А затем пространство лопнуло от оглушительного взрыва! Мгновение – и всё вокруг превратилось сначала в пляшущие световые пятна, а затем – в непроглядную тьму. Меня резко швырнуло назад – как будто в лицо и грудь ударил разогнавшийся локомотив – и я окунулся в невесомость.
Сначала в ушах ещё звенело, но не прошло и двух секунд, как воцарилась абсолютная, мёртвая тишина.
Я плыл в бескрайней пустоте, ощущая себя крошеным огоньком, который должен вот-вот угаснуть. Навсегда…
Нахлынуло пронзительное чувство одиночества.
А затем моё сознание пронзила сверкающей рапирой последняя мысль: Я умер! Это конец…
***
Меня настойчиво трясли за плечо.
– Андрей Ильич! А, Андрей Ильич! Посыпайтесь, право слово! Что ж вы так разнежились?! Владимир Фёдорович будет недоволен. Да вставайте же! – в голосе мелькнули раздражённые нотки.
Подняв веки, я встретился взглядом со склонившимся над мной прыщавым парнем лет двадцати трёх в тёмно-синем двубортном мундире с белыми аксельбантами и металлическими пуговицами, на которых имелось изображение двуглавого орла. На верхней губе едва проклюнулись пшеничные щёгольские усики.
В ноздри ворвался запах одеколона и совсем немного – пота.
– Слава Богу! – с облегчением воскликнул парнишка, убедившись, что я открыл глаза. Из его рта вырывалось тёплое дыхание. Оно вторгалось в моё личное пространство, я ощущал его кожей – так близко, что захотелось отодвинуться. – Я уж думал, вы преставились! Или в кататонию какую впали. Идите же, Андрей Ильич, заклинаю! Господин Джунковский ждать не любит, вы и сами знаете.
Оторвав взгляд от нависшего надо мной незнакомца, я оторопело повёл вокруг глазами. Судя по интерьеру, находился я в каком-то государственном учреждении. Такие вещи с опытом понимаешь сразу.
Помимо молодого человека, в помещении присутствовали ещё шестеро в такой же форме. Я словно очутился на съёмках исторического фильма.
Первым желанием было задать вопрос, что случилось. Затем – где я. Потому что пока никакого логичного объяснения происходящему не существовало.
Я помнил взрыв. Он мне не привиделся. Значит, я умер. Должен был, по крайней мере. Но всё вокруг буквально вопило об обратном!
Зажмурился. Грудь двигалась, качая воздух. Спиной ощущалась твёрдая поверхность стула. Пустоты больше не было.
– Вставайте же, Андрей Ильич! – с упрёком возгласил прыщавый и даже нагло потянул меня за руку. – Время-то идёт!
Он явно был обеспокоен тем, что я не реагирую на его просьбы.
Я осторожно открыл глаза. Мир вокруг никуда не делся. Он был здесь, чёткий и материальный. Только очень странный.
Я сделал глубокий вдох. Затем – выдох.
Поменьше вопросов – вот первое, чему тебя учат в академии ГРУ. Не трепли языком, пусть люди сами говорят. Так иногда можно узнать больше, чем расспрашивая.
Я резко встал, вынудив парня отшатнуться. И оказался выше него на полголовы. При этом чуть не потерял равновесие: то ли тело было легче, чем я ожидал, то ли центр тяжести сместился.
И всё же, для того, кто только что умер от взрыва бомбы, я чувствовал себя прекрасно. И это не лезло ни в какие ворота. По идее, если б я и пришёл в себя, то в больнице. Но это место на медицинское учреждение не походило никоим образом.
– Да что ж такое! – возмутился, окончательно теряя терпение, молодой человек в форме. – Пойдёте вы к Владимиру Фёдоровичу али нет?! Он уж заждался, поди, а мне потом отвечать? Нет уж, увольте! Сами перед его превосходительством объясняйтесь!
С этими словами парень ловко развернулся на каблуках и потопал прочь.
Подойдя к заваленному бумагами и папками столу, он плюхнулся на протяжно скрипнувший венский стул и решительно схватил одну из бумажек.
Я ничего не понимал.
И это при моей подготовке. А меня учили ориентироваться в любой ситуации.
Но сейчас это не помогало.
Я оказался в каком-то спектакле. Иначе объяснить происходящее было невозможно. Как и то, что вокруг меня не разорванные взрывом бомбы тела, и даже не больница, а тихое-мирное помещение с наряженными в старомодные мундиры людьми. Пахло бумагой и чернилами.
Мозг работал лихорадочно, пытаясь проанализировать происходящее, но не находил ответа. В таких исключительных случаях рекомендуется отдаться потоку и плыть по течению. Главное – не обнаружить своё недоумение. Мимикрировать, стараясь себя не выдать. Придерживаться легенды, даже если её придумал не ты. Так что иногда в нашей работе нужны и актёрские способности. Хотя бы минимальные.
Молодой человек настаивал на том, что мне нужно показаться какому-то Владимиру Фёдоровичу. И говорил о нём как о начальстве. Значит, в этом помещении его нет. Должен быть отдельный кабинет.
Я встретился с парнем взглядом. Тот нахмурился, осуждающе покачал головой и одними губами проговорил: «Идите же!»
Ни черта не понимая, я двинулся на поиски местного начальника. Складывалось ощущение, будто всё происходящее со мной нереально. Может, взрыв повредил мой рассудок? Или мне снится сон? Предсмертные галлюцинации затухающего сознания?
Стоило сделать шагов двадцать, как я увидел дверь, на которой висела начищенная до блеска латунная табличка: «Его превосходительство генерал-лейтенант Владимир Фёдорович Джунковский».
Похоже, мне сюда! Свернув влево, я взялся за массивную бронзовую ручку с вензелями и потянул дверь на себя.
Она открылась, на удивление, легко. Петли были смазаны на славу.
Моему взору открылась любопытная картина: за большим столом сидел мужчина лет двадцати семи в синей форме. При виде меня он кивнул и указал на следующую дверь.
– Ждут, – проговорил он веско и как будто с ноткой осуждения.
Похоже, этот человек выполнял роль секретаря. Или, вернее, адъютанта. Почему-то именно это слово пришло в голову.
Вообще, вся обстановка наводила на мысль, что я каким-то невообразимым образом очутился веке этак в девятнадцатом.
Не сказав ни слова, я прошествовал через приёмную, потянул на себя дверь и вошёл в просторный кабинет.
За массивным столом красного дерева восседал широкоплечий мужчина в мундире, с крестами на груди и невероятными торчащими в стороны рыжими бакенбардами, похожими на крылья парящей в воздухе хищной птицы.
Орлиный нос, карие глаза, твёрдо сжатые тонкие губы, как у человека, привыкшего командовать, причём не просто по должности, а потому что уверен в своей правоте и знании, что делать.
За спиной у чиновника висел большой портрет бородатого мужчины в зелёном мундире с бриллиантовой звездой на груди. Кажется, это царь Александр Третий, прозванный Миротворцем за то, что при нём не было ни одного вооружённого конфликта. Впрочем, учился я истории давно и многое подзабыл. Мог и ошибиться.
При моём появлении хозяин кабинета стянул с носа пенсне, откинулся на спинку протяжно скрипнувшего кожаного кресла и смерил меня недовольным, даже почему-то осуждающим взглядом.
– Однако вы не торопитесь, – проговорил он укоризненно густым басом и покачал массивной круглой головой.
– Мне только что передали, что вы меня ждёте, – сказал я после паузы.
– Жду, – тут мой собеседник подался вперёд, взял со стола пухлый голубой конверт с кучей штемпелей и протянул мне. – Отвезите это его высокопревосходительству в полицейский департамент. Пётр Николаевич сегодня едет на совещание в министерство, и данные бумаги ему совершенно необходимы.
В тоне Джунковского сквозила откровенная неприязнь как к самому высокопревосходительству, так и к необходимости ему что-то передавать.
Я взял конверт, ощутив его тяжесть. Понимания происходящего нисколько не прибавилось. Я не знал ни куда меня посылают, ни кто такой Пётр Николаевич.
Видимо, мой собеседник принял моё промедление за нежелание действовать, потому что вдруг произнёс:
– В чём дело, господин Мамонтов? Не по вам поручение? Знаю, вы на днях сдали аттестацию, но сейчас нет ни одного курьера, а документы важные, и поручить стороннему человеку доставку не могу. Так что уж не обессудьте, – в тоне рыжего зазвучал неприкрытый сарказм, – но придётся вам прокатиться. Возьмите нашего извозчика, он уже, поди, на улице дожидается.
Не сказав ни слова, я развернулся и покинул кабинет. Пройдя через приёмную, направился на улицу.
Там перед крыльцом стояла повозка, запряжённая пегой лошадью. На козлах восседал мужик в серой суконной куртке и картузе. Завидев меня, он задержался взглядом на конверте, затем привстал и неистово замахал рукой, привлекая внимание.
– Ваше благородие! Вы к Петру Николаевичу? Тогда сюда! Ехать пора, так что вы уж того – запрыгивайте!
По-прежнему ничего не понимая, я поставил ногу на металлическую ступеньку коляски и забрался в неё, заставив накрениться на правый бок. Плюхнулся на плюшевое сиденье и сказал:
– Дорогу знаешь?
– Как не знать, ваше благородие! – ощерился, обернув ко мне свой лик, извозчик. – Не впервой!
И, хлестнув лошадку плёткой, воскликнул «Но!» так зычно, что в воздух с тротуара взметнулась стайка испуганных голубей.
Глянув на табличку, привинченную к стене ярко-жёлтого дома, от которого мы отъехали, я прочёл: «Фурштатская улица, дом 40».
Буквы были старомодные – что называется, в славянском стиле.
Ощущение, будто у меня бред, усилилось.
Всего этого никак не могло происходить. Но при этом и улица, и коляска, и даже слегка сутулая спина извозчика казались совершенно реальными. Судя по всему, я находился в Петербурге. Только не современном. Куда бы я ни бросил взгляд, отовсюду веяло стариной. Это были не декорации. Никакой фальши я не видел.
Иначе говоря, меня каким-то образом занесло в столицу Российской империи!
Мозг ещё сопротивлялся такому выводу, не желая принимать очевидное, но я верил своим глазам, кожа чувствовала ветер, в ноздри настырно лез запах лошадиного пота, а уши заполняли звуки улицы. Во снах такого не бывает, даже самых реалистичных.
Тут всё по-настоящему.
Вопрос только один – как здесь оказался я?!
Но найти на него ответ, сидя в катившейся по улице коляске, было невозможно. Поэтому я откинулся на спинку сиденья и постарался расслабиться. Главное – без паники. Причина должна быть, а значит, рано или поздно всё объяснится. Нужно действовать по обстоятельствам. Иного выхода всё равно нет.
Однако достичь безмятежности не получалось. Я лишь мог балансировать на грани, не давая панике захлестнуть сознание. К чему бы тебя ни готовили годы оперативной работы, такой вот поворот просто взять и принять невозможно.
Чтобы отвлечься от эмоций, я начал анализировать происходящее.
Взрыв в ТЦ «Кронпринц» должен был меня если не убить, то существенно покалечить. Однако я в прекрасной форме.
Машинально я опустил взгляд на свои руки и уже собирался скользнуть глазами дальше – к ногам, когда вдруг со всей ясностью понял, что руки-то не мои!
Поделится в соц.сетях
