Счастливчик. Босс всех боссов
Аннотация
Человек, вообразивший себя Цезарем, мертв. И теперь я - босс всех боссов. Неофициально, но никто не станет отрицать моего статуса. Я пришел к тому, чего пытался добиться больше полугода в этом мире.
Но я собираюсь отказаться от этого статуса и провести реформы. Понимаю, что не всем они понравятся, и все будут согласны. А значит, тех, кто будет против, придется отправить на свалку истории.
А еще на улице Великая Депрессия во все поля, самое время заработать большие деньги для тех, у кого есть стартовый капитал. У меня он есть. И я не собираюсь себе отказывать в возможности сделать из миллионов долларов десятки миллионов.
Пришло время действовать дальше.
Автор: Наиль Выборнов
Цикл: Счастливчик
Предыдущие книги этой серии:
Счастливчик. Последний довод Маранцано
Счастливчик. Семья Лучано
Счастливчик. Кастелламмарская война. Том 2
Счастливчик. Кастелламмарская война
Счастливчик. Просто бизнес
Счастливчик. Черный четверг
Но я собираюсь отказаться от этого статуса и провести реформы. Понимаю, что не всем они понравятся, и все будут согласны. А значит, тех, кто будет против, придется отправить на свалку истории.
А еще на улице Великая Депрессия во все поля, самое время заработать большие деньги для тех, у кого есть стартовый капитал. У меня он есть. И я не собираюсь себе отказывать в возможности сделать из миллионов долларов десятки миллионов.
Пришло время действовать дальше.
Автор: Наиль Выборнов
Цикл: Счастливчик
Предыдущие книги этой серии:
Счастливчик. Последний довод Маранцано
Счастливчик. Семья Лучано
Счастливчик. Кастелламмарская война. Том 2
Счастливчик. Кастелламмарская война
Счастливчик. Просто бизнес
Счастливчик. Черный четверг
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Боумен опаздывал. Я на часы не смотрел, но это было понятно по тому, что Лански уже дважды доставал из кармана свои, раскрывал и неодобрительно качал головой. Официант подошел к нам еще раз, но мы опять заказали только воды — основной ужин должен был начаться уже после подписания сделки, вместе с нашими… Партнерами, может быть и так, хотя сегодня мы выступали исключительно в качестве покупателей. И то, что мы планировали купить, унести невозможно.
Ресторан был гораздо более дорогим и пафосным, чем те, к которым я привык. Мы большую часть времени встречались в таких вот семейных ресторанчиках с достойной кухней, но тут же все иначе. Высокие потолки, крахмальные скатерти, оркестр опять же в углу играл.
Рядом со мной сидел Лански и вертел в пальцах вилку, что выдавало его нетерпение. С нами был еще один человек — Доменико Гурино. И он в этом деле выступал в очень специфической роли. Он должен был стать номинальным владельцем нашего приобретения, и тут же сдать его нам в бессрочную аренду за очень небольшие деньги. Ему тридцать два, и он был вполне себе законопослушным гражданином, владельцем маленькой строительной фирмы в Бронксе, у которой все было в порядке с налоговыми документами.
Сам он толком пока ничего не знал, ему нужно было кивать и подписывать там, где покажут. А сам он за это потом будет получать небольшую сумму каждый месяц.
Джон Боумен вошел в зал ровно в тот момент, когда я уже подумал, что они не придут. За ним вошел Чарльз Флинн. Партнеры очень сильно различались между собой — Джон крупный, уверенный, а Чарльз больше напоминал Лански — невысокий, сухой, в очках с тонкой оправой.
Они подошли к столу, и Джон протянул мне руку.
— Мистер Лучано, — кивнул он. — Прошу прощения за опоздание, пробки на Мэдисон.
— Ничего страшного, — сказал я. — Мы и сами только что пришли.
Мейер поднял на него взгляд и едва заметно усмехнулся. На самом деле мы сидели здесь уже почти час, но это не имело значения. Этикет деловых встреч требовал признать правомочность опоздания и принять извинения. На этом вопрос закрывался.
— Джон, — кивнул ему Лански, и тоже пожал руки, а потом представил Доменико. — Это Доменико Гурино. Он станет новым владельцем «Севильи» после того, как мы подпишем сделку.
Да, именно о легендарном отеле «Севилья» и должна была пойти речь. Он открылся в Гаване еще в тысяча девятьсот восьмом году, как скромное четырехэтажное здание. Джон и Чарльз приобрели его в тысяча девятьсот девятнадцатом и отстроили еще одно крыло — десятиэтажное.
Самое сердце старого города, на Трокадеро и с террасой, которая выходила прямо на набережную Малекон. Она уже была известной — люди ехали туда за ромом и азартными играми, которые были запрещены в Америке. Да, после краха количество туристов поубавилось, денег стало меньше. Но я понимал, что это временно, и что это дает нам возможность выкупить здание за вполне приемлемые деньги.
Стандартная история тридцатого года. Когда у тебя есть деньги, которые можно вложить, ты вкладываешь. А через какое-то время твои активы растут в цене. Конечно в случае с Кубой все может быть сложнее — революция, все дела, и мафиозный бизнес там просто схлопнется. Но до этого еще далеко.
Официант принес меню. Боумен открыл его, заказал закусок и безалкогольных напитков — заведение было слишком известным, чтобы тут подавали алкоголь. Мы по очереди сделали то же самое, а когда официант ушел, наконец-то начался деловой разговор.
— Куба сейчас выглядит хуже, чем на самом деле, — заговорил Боумен, откладывая меню в сторону. — Туристы рано или поздно вернутся — это точно, пусть мы пока и не знаем, когда именно. Так что такой отель как «Севилья» не может потерять в цене. Это все-таки актив, пусть и спящий, но актив.
— Да, — кивнул я. — Но пока поток туристов падает, вы все равно тратите деньги. На зарплаты персонала, поддержание здания в рабочем состоянии, на налоги.
Похоже, что он опять попытается набить цену. Мне это не нужно, сумма уже была обговорена, и в двух саквояжах под столом лежала именно та сумма, на которую мы рассчитывали — триста пятьдесят тысяч долларов. Передать их им, подписать бумаги — и в общем-то все, больше нам ничего не надо.
— Это правда, — кивнул Джон. — Поэтому мы и согласились на разговор. У нас есть несколько проектов в Нью-Йорке, которые требуют внимания и денег. «Севилья» — это хороший актив, но нам не до него.
— Зато мы готовы попробовать войти на Кубу, — сказал я. — И у нас есть деньги.
Флинн тем временем открыл портфель и достал несколько листов. Поправил очки и заговорил.
— Персонал у нас там практически постоянный. Управляющий работает с девятнадцатого года, еще с самой стройки, знает здание, как свои пять пальцев. Контракты с поставщиками действуют, ближайший на продукты — до января тридцать первого года. Отель полностью укомплектован, мебель, кухонное оборудование, все в хорошем состоянии.
— И именно поэтому мы хотели бы еще раз обсудить цену, — сказал Джон.
— А заполняемость? — Лански поднял голову и посмотрел на него.
— В среднем — сорок два процента, — выдохнул Чарльз. Не сквозь зубы, но было видно, что вопрос ему не понравился.
— А в двадцать восьмом?
— Семьдесят восемь.
Лански кивнул и больше ничего не сказал. Он умел задавать вопросы, и задал такие, после которых продолжать было уже незачем. Сорок два процента сейчас, семьдесят восемь два года назад. Это говорило само за себя.
Гурино с серьезным взглядом смотрел на флинновские бумаги. Он не понимал большей части разговора, но держался хорошо. А еще у него были деньги под залог его собственного бизнеса — он взял их в банке еще в двадцать девятом. Я знал, что уже в следующем месяце этот банк лопнет, и никто ничего не получит. Поэтому не волновался вообще.
— Но это все равно актив, и он работает, — сказал Боумен. — И его настоящая цена — четыреста тысяч. Я мог бы назвать четыреста пятьдесят, но не стану. Мы ведь деловые люди.
— Ну, если вы хотите поговорить об этом еще раз, — я развел руками. Цена была уже обговорена, но он все равно решил поспорить. — Я думал, что его настоящая цена — триста тысяч. Как я уже говорил. И я мог бы назвать двести пятьдесят, но не стану. Мы ведь деловые люди.
Я улыбнулся. Джон и Чарльз переглянулись. На самом деле им в действительности были очень нужны деньги, иначе отель они бы не продавали. У меня же были на него другие планы. Тем более, что денег у нас уже сейчас было столько, что… Даже если учесть переведенные в золото и спрятанные на черный день. Точнее на очень белый — когда отменят золотой стандарт, а потом дважды последовательно поднимут цены на золото.
— Двести тридцать номеров с заполняемостью в сорок два процента, — сказал Лански. — Туристов нет. Будут ли они дальше или нет — не факт, потому что Куба — место неспокойное. Может случиться революция, может начаться война. Большие потрясения нас ждут в ближайшее время.
— Война? — он посмотрел на нас.
— Да, — кивнул уже я за Мейера. — Большая война будет в Европе уже лет через десять. И даже такие маленькие страны как Куба это не обойдет, правда там войны будут поменьше.
— И зачем же вам тогда выкупать этот актив? — спросил Чарльз.
— Потому что мы умеем выигрывать войны. Или предотвращать их. Джентльмены, я понимаю, что вы считаете, что через два года отель будет стоить пятьсот. Поверьте мне, нет. Дальше в стране все станет только хуже. Я бы вообще посоветовал вам придержать деньги, которые вы получите. Только ради всего святого, не несите их в банки.
Принесли закуски. Боумен сделал глоток, потом взял оливку, кусочек сыра, отправил их в рот, прожевал. И сказал:
— Хорошо. Пусть будет триста пятьдесят, как мы договаривались раньше.
— Хорошо, — кивнул я. — Триста пятьдесят так триста пятьдесят.
Флинн сразу же начал раскладывать документы — подписать их мы собирались сразу же. А Чарльз, очевидно, подготовил нужный пакет, сделал все заранее. Так что Гурино станет владельцем отеля сегодня же. А документ на бессрочную аренду уже подписан передним числом. От моего имени. Ну а что, скромный импортер разбогател на сахаре и одежде, решил связать себя с Кубой плотнее, вот и собирается арендовать пока что дешевый актив.
Флинн разложил документы аккуратными стопками, разделив на три комплекта, и я отметил, что они уже подписаны с их стороны. То есть эта история с торгом была всего лишь игрой. Нужные места уже были отмечены карандашными галочками.
Гурино придвинул было к себе первый комплект и собирался начать читать, но Лански пододвинулся ближе и перехватил документы. На самом деле это была целиком и полностью сделка Мейера, я всего лишь назвал ему место, которое нужно купить, и примерную цену, которую мы должны заплатить. Все остальное устроил он. Хорошо, когда на тебя работает настоящий гений цифр.
Некоторое время они читали, после чего Лански сказал:
— Все стандартно. Подвоха нет.
— Все верно, — кивнул Флинн. — Переход права собственности, оценочная стоимость, сроки передачи ключей и документация от управляющего. Так что?
Гурино подписал. Потом еще раз, на следующей странице. Они подписывали документы, а я только откинулся на стуле и ждал. Встреча подходила к завершению, так что, думаю, они даже ужинать не будут.
Уже через несколько минут все кончилось, отель «Севилья» на Трокадеро сменил владельца. А настоящие его владельцы теперь мы.
Документы разделились — один комплект отправился обратно в саквояж Флинна, один — Гурино, а третий забрал сам Мейер. Исключительно на всякий случай. Следом поменяли своих хозяев и чемоданы, причем никто пересчитывать ничего не стал — у джентльменов все так или иначе строится на доверии.
— Вы оставите управляющего? — вдруг спросил Боумен.
— А что, стоит? — спросил я.
— Я бы на вашем месте оставил, — кивнул он. — Он знает все: поставщиков, персонал, как договариваться с городскими службами. А еще он хороший человек, и у него восемь детей. И при этом он честен.
— Мы учтем это, — сказал я.
— И вот еще что, — Джон чуть понизил голос. — Примерно через неделю после того, как сменится вывеска, придет местный инспектор по пожарной части. Это традиция. Конверт в двести песо решит вопрос на год вперед.
— Спасибо, — кивнул я.
— Куба — это Куба, — он улыбнулся. — Там своя специфика дел.
— Нам, пожалуй, пора, — проговорил Флинн. Рано утром еще одна встреча.
Они поднялись. Мы обменялись рукопожатиями, и Гурино проводил их до выхода, а потом вернулся. Попрощался с нами, сказал, что будет ждать дальнейших указаний. Свою долю он тоже получал. Я кивнул, и он ушел.
За столом остались только мы с Лански. Он поднялся, снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел обратно. Ослабил галстук на полсантиметра, явно расслабился. Для него это означало то же самое, как для другого человека, если бы он снял ботинки.
— Я есть хочу, — пояснил он. — Мы почти полтора часа сидели, а в желудке одни закуски.
— Я тоже голодный, — только и оставалось признать мне.
Он махнул рукой, и немедленно появился официант. Мы заказали уже нормальной еды — стейки, жареный картофель, хлебную корзинку. Официант ушел.
Лански взял свой бокал с минеральной водой, отпил немного и посмотрел на меня.
— Ну? — сказал он. — Я вижу, что ты что-то задумал.
— Да, — кивнул я. — Задумал.
— И что мы только что купили?
— Отель в центре Гаваны с видом на набережную.
— Чарли… — слегка укоризненно проговорил он.
— Мей, мы купили наш ключ от Кубы, — я улыбнулся. — Самое лучшее заведение. Завтра мы поедем туда и выкупим еще несколько заведений, уже более мелких. Выкупим землю и начнем стройки. Ты же сам хотел зайти на Кубу.
— Я думал исподволь, а ты вот так вот, с ноги.
— Я часто так делаю, — кивнул я.
— Я так и понял, — он хмыкнул. — Собираешься устроить встречу в собственном отеле?
Уже завтра мы собирались на пароход, чтобы отправиться на Кубу. Я назначил встречу для всех двадцати шести Семей там, чтобы решить все вопросы, которые остались неразрешенными после смерти Маранцано. Реформировать Организацию, сделать так, чтобы она могла работать и дальше.
— Да, — кивнул я. — Устроить встречу в собственном отеле, проверить свое поместье и…
— Дать немного отдохнуть Гэй, — добавил он, усмехнувшись. — Потому что ваша прошлая поездка провалилась.
— Так, — кивнул я. — У меня есть другие планы. Куба станет базой для нашего бизнеса. Нашего, Мей. Ты сам хотел устроить там… — я чуть не сказал «местный Лас-Вегас», но сумел поймать себя за язык, ведь в Неваде еще не легализовали азартные игры, — местный Атлантик-сити. Но есть и еще идеи.
— Например?
— Нам понадобятся бойцы, — сказал я. — И мы можем тренировать их там. Купить какие-нибудь старые плантации, найти инструкторов из тех, кто воевал, или просто профессиональных военных. И уже через пару лет у нас будет своя армия.
— И если понадобится, она сделает тебя президентом Кубы, — проговорил он.
— Нет, — я серьезно покачал головой. — Это не в моих планах. Насчет их верхушки есть идеи, но пока еще рано об этом думать.
— Траффиканте это не понравится, он может полезть в бутылку, — продолжил Мейер. — Ты же сам говорил, что он уже высказывал тебе претензии.
— Санто умный человек, — ответил я. — Он поймет, что лучше съесть пирог на всех, чем устроить драку за корки. С ним мы договоримся. Я думаю, мы со всеми сможем договориться.
— И ты говорил, что хочешь переименовать отель, — сказал он.
— Да, — кивнул я. — Он будет называться «Lucky’s».
Мейер посмотрел на меня, а потом вдруг усмехнулся и сказал:
— Что-то не слишком скромно.
Принесли еду — быстро управились. Я взял вилку с ножом, отрезал кусок стейка, и прежде чем отправить его в рот, проговорил:
— Я и не собираюсь скромничать. Это бренд, Мейер. «Лакис» в Гаване, потом «Лакис» во Флориде, потом где-нибудь еще. Несколько заведений в Нью-Йорке — мы вложимся в них, когда цены упадут еще сильнее. Никакой стрельбы и хороший сервис…
— Хороший сервис, — задумчиво повторил он, а потом отправил кусочек мяса в рот.
— Ага, — кивнул я, прожевав. — Хороший сервис.
Он усмехнулся. Некоторое время мы спокойно ели. Утолив первичный голод, я откинулся на спинку стула, отпил воды. Мей посмотрел на меня и спросил:
— А ты не боишься?
— Чего? — вопросом на вопрос ответил я.
— Того, что тобой заинтересуются. О тебе ведь начнут говорить.
— Ну так пусть говорят, — я улыбнулся. — Пусть говорят обо мне, как об уважаемом бизнесмене, владельце отелей и казино. А не о гангстере. Когда меня «убили», репортеры напрямую заявили о том, что я связан с организованной преступностью. Мне это надоело.
Пусть это и правда. В конце концов, теперь я — босс всех боссов. Да, не официально, но каждый мафиозо в Америке знает, что фактически это так. И надо решать этот вопрос как можно скорее, снимать со своей спины эту чертову мишень. Не нужно мне это, совсем не нужно.
— Есть еще одно дело, — сказал я. — На бирже.
— Да? — Лански поднял голову от тарелки и посмотрел на меня. — Что там, очередное падение? Под большое плечо нам никто ничего не даст.
— Нет, Мей, — я улыбнулся. — Мы будем не продавать, а покупать. Нам нужно купить акции Radio-Keith-Orpheum.
— Киностудия? — спросил он.
— Киностудия, — кивнул я. — Нужно вложить пятьсот тысяч.
Он помолчал секунду, обдумывая, и я буквально увидел, как в его голове закрутился встроенный в нее арифмометр. А потом он сказал:
— Пятьсот тысяч? Это примерно двадцать процентов от их капитализации. Хороший миноритарный пакет, — он сделал глоток из бокала, посмотрел на меня и спросил. — Чарли, а кино-то тебе зачем?
— Я же собирался вести общий бизнес с Ардиццоне, а у них Голливуд под боком. Мы вкладываем деньги, они имеют возможность влиять, на кого надо. Силовыми методами, если понадобится.
— Это не ответ, — он покачал головой. — Ты говоришь, как ты собираешься вести дела, а не зачем.
— Ты уверен, что хочешь это знать? — я улыбнулся.
— Чарли, пятьсот тысяч. Это сумма, ради которой стоит задавать вопросы.
— Скажи мне… — проговорил я, вытащил из кармана пачку сигарет и прикурил. В последнее время я старался сдерживаться и курил уже в меру, но все равно гораздо больше, чем в прошлой жизни. Во-первых — привычка тела, а во-вторых, сейчас все напропалую курят, и удержаться тяжело. — Сколько приносит студии успешный фильм?
— Зависит от бюджета, — он покачал головой. — Но стандартный бюджет — это полмиллиона долларов. Сборы могут принести три-четыре миллиона, но там процент дистрибьютора, процент студии, и мы получим…
— Мы получим неплохие деньги, — сказал я. — Но и это не главное.
— Но у RKO вечно какие-то проблемы, — покачал он головой. — У них чертовски неэффективное управление. Вкладывают деньги куда-то не туда, из-за чего еле держатся. Я уверен, что скоро они вообще схлопнутся.
— Если я скажу тебе, что в моей голове есть несколько сценариев, которые принесут гарантированные деньги, ты мне поверишь?
— В твоем случае поверю… — он вдруг посмотрел на меня, а потом, будто стесняясь, спросил. — А что за сценарии-то? Интересно же.
Он любил кино, так что ему в действительности было интересно. И он почему-то в действительности не сомневался. Может быть, потому что в последнее время я стал рассказывать истории. Из своей прошлой жизни, естественно, адаптируя их под нынешние времена и говоря так, будто говорю о своих знакомых.
— Ужасы, — ответил я.
— Ужасы? — спросил он.
— Да, ужасы. Жизнь сейчас тяжелая, и людям надо отвлечься. Посмотреть на что-то такое, из-за чего жизнь покажется не такой плохой. Это нормальный вариант, за ужасами будущее в ближайшие три-четыре года.
— Но почему в студию-полубанкрота?
— Потому что они сейчас на грани. И потому что их акции упали вдвое за последний год. Я смотрел котировки — двадцать процентов сейчас стоят столько, за сколько в двадцать восьмом году и десять было не купить.
— И ты уверен, что они смогут снять фильм по твоему сценарию?
— Смогут, — кивнул я. — Мы их профинансируем. А еще кино — это не просто кино, Мей. Это репутация, пресса, люди, которые принимают решение. Политики постоянно ездят в Голливуд, они хотят, чтобы звезды их рекламировали, помогали их предвыборным кампаниям. Сейчас у нас есть голоса почти всех итальянцев Нью-Йорка, ну и других городов. В Гарлеме тоже будут голосовать за того, на кого мы укажем. Еще мы все-таки войдем в швейный профсоюз. Но если у нас в кармане будут актеры, то мы получим голоса миллионов американцев.
— Ты не можешь пойти в политику, Чарли, — сказал Мейер. — Тебя не пустят на выборы. Все знают, кто ты, а еще у тебя ведь даже гражданства до сих пор нет.
Да, так и было. И это серьезное упущение, которое надо будет решить. Но чуть позже.
— Да, но скоро выборы, — сказал я.
— Только через два года.
— Я про губернаторские, — ответил я. — Неплохо было бы заиметь среди своих друзей губернатора Нью-Йорка. Не так ли?
Лански некоторое время смотрел на меня, а потом кивнул.
— Да, это было бы неплохо. Значит, хочешь поддержать Рузвельта.
— Да, — кивнул я. — Но об этом никому ни слова. А акции купи.
— Хорошо, — кивнул он. — Но делать это надо аккуратно.
— Небольшими пакетами, чтобы не было движения, которое заметит рынок, — сказал я. — Начни сейчас, пусть твои люди провернут это, пока мы будем на Кубе. Нам не нужно, чтобы акции пошли вверх.
Он потянулся к пиджаку, вытащил из кармана блокнот и сделал несколько отметок. А потом посмотрел на меня с легким прищуром, в котором мне почудилось что-то похожее на веселье, и спросил:
— Слушай. А студию ты тоже переименовывать будешь? «Лакис пикчерс» или «Лакис продакшн», как-нибудь так?
Я не выдержал и расхохотался. Да, подколол меня он, как ни крути. Но ему я был готов это простить — все-таки один из немногих настоящих друзей.
— Нет, — я покачал головой. — Студия останется студией. «Лакис» — это отели, казино и в будущем еще рестораны. Не надо мешать все в одну кашу.
— Рад слышать, — серьезно сказал он, хотя в глазах его осталось то же самое веселье. — А то я уже начал беспокоиться.
Когда мы доели, принесли кофе. Его никто не заказывал, но в ресторане это, по-видимому, входило в счет. Или подарок от заведения. Я взял чашку, Лански отодвинул свою в сторону — поздно было, и он не пил кофе по вечерам. Сон берег.
— Завтра пароход, — заметил он.
— Да, — кивнул я. — Костелло уже забронировал для нас всех билеты. Деньги подготовил?
Мы планировали взять с собой крупную сумму для того, чтобы заплатить авансом за сахар — закупки я планировал увеличить. Ну и выкупить заведения. Много заведений.
— Подготовил, — сказал он. — Ты знаешь, я даже по-своему рад, что ты начал их вкладывать, а они не просто лежат у нас мертвым грузом. Вспомнил, что ты говорил про Массерию.
— Время пришло, — ответил я. — Но дальше все будет еще веселее.
— И ты думаешь, что все получится? — спросил Лански, посмотрев на меня. С тем же видом, как тогда в квартире на Хестер-стрит, когда стал рассуждать о моем знании будущего.
— Думаю, да, — ответил я. — Иначе бы не начинал.
Он кивнул. Ему этого было достаточно.
Поделится в соц.сетях
