Попаданец. 1940
Аннотация
Сознание генерала КГБ Республики Беларусь после смерти оказалось в теле начальника УНКВД Брестской области за год до начала Великой Отечественной войны.
Автор: Чинцов Вадим Владимирович
Цикл: Попаданец.
Автор: Чинцов Вадим Владимирович
Цикл: Попаданец.
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Я родился 20 октября 1948 года в Курске. В 1966 году я окончил десять классов школы, после чего был призван на службу в Советскую Армию. В 1970 году я с отличием окончил Рязанское воздушно-десантное училище, после чего служил в частях воздушно-десантных войск. В 1979 году окончил Военную академию имени Фрунзе, в 1988 году — Военную академию Генерального штаба. В 1984—1986 и в 1988—1989 годах находился в командировках в Афганистане, участвовал в боевых действиях, будучи заместителем командира 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. С июля 1988 года командовал этой же дивизией. 19 февраля 1992 года Постановлением Верховного Совета Белоруссии я был назначен начальником Главного управления Пограничных войск при Совете Министров Белоруссии — командующим пограничными войсками, став первым человеком, занявшим эту должность. Под моим руководством формировались белорусские пограничные войска, я активно участвовал в разработке белорусского пограничного законодательства. Был награждён двумя орденами Красного Знамени, орденами Красной Звезды, «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» 2-й и 3-й степеней, шестью афганскими орденами и рядом медалей.
Когда начался распад Союза я едва сдержался от подачи рапорта о отставке. Я знал, что 8 декабря 1991 года в ответ на подписание в белорусской резиденции Вискули беловежского соглашения о роспуске СССР, выдвинулся спецназ КГБ Белоруссии, окруживший лес в районе охотничьей резиденции и ожидавший приказа на арест подписантов соглашения. В ответ из Москвы было приказано находиться на позициях и ждать команды. Но команды так и не поступило. Начальник белорусского КГБ Эдуард Ширковский, должен был без приказа из Москвы арестовать глав союзных республик, однако он и его первый заместитель Геннадий Шкурдь струсили. Мне стыдно было находиться в одних рядах с этими сыкунами, опозорившими свои генеральские погоны и лампасы.
Оказавшись на пенсии я вместо того, чтобы копаться на грядках дачи, копался в архиве КГБ, изучая историю вторжения фашистов и пред-историю нападения, пытаясь переиграть начало ВОВ. Вместе со мной увлекся альтернативной историей и мой друг, бывший заместитель начальника ГРУ Республики Беларусь, а теперь как и я пенсионер-отставник.
Мы за несколько лет изучили биографии всех командиров погранотрядов и погранзастав, руководства Военных округов начиная от командиров полков, руководителей подразделений НКВД Белоруссии и Украины, делая упор на тех, кто служил на нашей родной земле. Мы с Анатолием, так звали друга, пришли к выводу, что командующий войсками Белорусского особого военного округа (с 11 июля 1940 года — Западный особый военный округ) Дмитрий Григорьевич Павлов был не просто дураком, он наверняка сознательно сработал против своего государства, создав в своем округе настоящий бардак. А слабоволие и безынициативность начальника штаба округа Климовских позволило Павлову творить полную дичь. Мы пришли к выводу, что без Павлова округ мог встретить начало войны полностью готовым.
Второго июля 2004 года я как всегда изучал документы с грифом "Секретно" как в груди мое сердце будто сдавила железная рука. Последней моей мыслей было сожаление: "Вот и уходишь ты, Женька, не приняв участия в предотвращении развала великой огромной страны страны, ни попробовав устранить настоящих врагов моей Родины. Господи! Дай возможность изменить ход истории!"
***
- Я что, жив? - я с удивлением открыл глаза. Странно, но я не чувствовал своих болячек, мое тело по ощущениям было готово даже к марш-броску. - Где это я?
"Ты кто такой? Какого хрена ты делаешь в моей голове?" - едва слышимый чужой голос заставил меня подскочить с кровати, на которой я лежал. Старая панцирная сетка скрипнула подо мной. За окном светлело. Я огляделся. Я был в комнате, заставленной вещами в стиле ретро. Рука автоматически потянулась к выключателю на стене и свет из под зеленого абажура осветил комнату. Напротив меня стоял старинный шкаф с зеркалом, в котором отражался мужик лет тридцати пяти, шатен, с тренированным телом, которое впрочем желательно еще укрепить; волевой подбородок и пронзительный взгляд серых глаз выдавали настоящего волкодава.
"Че молчишь, ты откуда в моей голове взялся и почему ты управляешь моим телом?"
Я помассировал виски и задал вопрос - Я Женя, Евгений. А ты кто такой?
"Я начальник УНКВД Брестской области Сергеев."
Я чуть не рухнул на пятую точку - Да ладно! Алексей Андреевич, капитан госбезопасности? В Брест начальником управления вас перевели из центрального аппарата НКВД БССР, где вы занимали пост начальника второго, оперативного, отдела главного управления государственной безопасности НКВД БССР. Вот это я попал! может я сплю под наркозом после операции на сердце?
"А ты откуда меня знаешь, Женя? Ты случаем не шпион?"
- Какое сегодня число? И год заодно уточните.
"Одиннадцатое июня одна тысяча девятьсот сорокового года. Нет, ты не шпион, ты похоже марсианин, раз захватил мое тело. Я кажется с каждой минутой слабею!"
Я ошеломленно взялся за обыск квартиры. Голос настоящего хозяина тела пропал и мне стало намного комфортнее. В шкафу обнаружился комплект формы капитана госбезопасности с тремя шпалами в петлицах, что соответствовали армейскому подполковнику. На полке лежали кобура, Walther PP с двумя полными запасными обоймами, коробка револьверных патронов и финка. В кобуре обнаружился табельный Наган. На стене висел отрывной календарь. День недели был понедельник.
Я протянул руку к оружию и в этот момент меня "накрыло". В глазах потемнело и резкая боль в голове невольно выдавила стон. Похоже "загрузилась" память предшественника моего нового тела. Я оказывается теперь женат и имею сына семи лет, которые сейчас находятся в гостях у тещи в московской области.
Дождавшись окончания и став обладателем всех знаний настоящего хозяина тела, я первым делом решил встретиться с первым секретарем обкома коммунистической партии Брестской области Михаилом Тупициным. Первый секретарь области, которая только вошла в состав Советского Союза, сам был бывшим начальником НКВД, только Полесской области БССР (областной центр Мозырь). Михаил Тупицин имел звание капитана ГБ, как и Алексей Сергеев.
Новый начальник управления после назначения в Брест скучал по оперативной работе и создал собственную сеть информаторов, воспользовавшись помощью разведчиков пограничного отряда. Сеть информаторов, действующая в интересах Советского Союза, формировалась еще до 1939 года. А после того как области Западной Белоруссии вошли в состав Советского Союза, многие ценные агенты остались на территории созданного фашистским режимом генерал-губернаторства. Оттуда они продолжали снабжать ценными сведениями советские спецслужбы. Больше всего возможностей работать с этой частью агентуры была у пограничников, которые во все времена имели неформальные контакты со своими коллегами по ту сторону границы. А начальнику областного управления НКВД подчинялось управление пограничных и внутренних войск НКВД. Таким образом, капитан ГБ Алексей Сергеев получал интересующие его сведения не только с территории оккупированной Германией. Пограничная агентура имела доступ к секретам подпольных организаций, подчиненных польскому правительство в Лондоне, а также правительству в изгнании Украинский народной республики, которое находилось под плотной опекой немецких секретных спецслужб в Варшаве.
Я умылся и почистил порошком зубы, побрился опасной бритвой, умудрившись ни разу не порезаться. Нашел часы на кожаном ремешке с дарственной гравировкой наркома НКВД БССР "За отличную службу капитану ГБ Сергееву А.А." и надел на левую руку. Одевшись, застегнул портупею. Убедившись, что револьвер легко выхватывать из кобуры, сунул финку в голенище сапога, а немецкий пистолет с двумя запасными обоймами в портфель из желтой свиной кожи, в котором находились листы бумаги и незаполненные служебные бланки.
Я спустился по мраморной лестнице и огляделся. Трехэтажный особняк, изъятый у офтальмолога Зюлковской, находился на углу улиц 17-го Сентября и Дзержинского.
Внизу меня ждал черный "Паккард", который достался от командующего польским военным округом. Я невольно представил сумму в зеленых, которую пришлось бы отдать за этот раритет и едва не подавился жабой.
Следом за мной вышел капитан госбезопасности Соломон Маркович Левин, который был с пару недель назад переведен начальником следственной части УНКВД по Брестской области из УНКВД Куйбышевской области с должности начальника отдела. - Доброе утро, Алексей Андреевич! Чуть не опоздал. Я уже думал, что мне придется своим ходом до управления добираться.
Я хоть и не был антисемитом, однако евреев недолюбливал. Потому едва сдержал выражение брезгливости на лице - Доброе утро, Соломон Маркович!
Я помнил, что на период становления личности чекистов-евреев пришлись Первая мировая война, две революции 1917 года и гражданская война, которые разбудили и юридически оформили колоссальный всплеск насилия. Это волна насилия захватила и евреев. Они, пройдя школу партизанских отрядов и боевых частей РККА, ревкомов и укомов, службы в частях особого назначения, ревтрибуналах и чекистских органах прошли и через все ужасы гражданской войны: жестокость, насилие, разрушение старых устоев жизни. В ходе этих событий они приучились не стесняться в выборе средств для борьбы с классовыми врагами. «Враги революции и трудового народа» были для них вне закона. Недаром Михаил Иванович Калинин отметил одну особенность большевистского госаппарата (в том числе и карательных органов): «Война и гражданская борьба создали огромный кадр людей, у которых единственным законом является целесообразность распоряжения властью. Управлять для них – значит распоряжаться вполне самостоятельно, не подчиняясь регламентирующим статьям закона». Больше всего евреев пришло в госбезопасность из Красной Армии, где некоторые из них начинали свою карьеру секретными сотрудниками.
Быстро добравшись до здания управления, мы оба поспешили на планерку, проходившую в моем кабинете.
Выслушав отчеты и планы работы от начальников отделов, я решил ознакомиться с делами, которые были в работе - Соломон Маркович, я хочу ознакомиться с следственными делами, которые ведут ваши подчиненные. Пойдемте в следственную часть.
Почти два часа ушло на беглое изучение дел, большинство которых были заведены как по шаблону - чаще всего анонимный донос, арест и выбивание признаний. Улик не было вовсе. Не считать же уликами опросы соседей и сослуживцев, которые под давлением несли всякую чушь, не желая самим попасть под карающий меч НКВД. Похоже, что в органы НКВД шел особый отбор. Более гуманных отсеивали, самых жестоких и невежественных - оставляли. С сентября 1939 года "работы" у органов НКВД Беларуси резко прибавилось. Потянулись на Восток эшелоны с депортированными жителями Западных областей республики.
Я закрыл последнее дело и задумчиво уткнулся взглядом в переносицу Левина. Тот занервничал и попытался выяснить причину моего недовольства - Что не так-то, Алесей Андреевич?
Я опять открыл папку и возмущенно покачал головой - Обвинение строится на словах этого крестьянина, который встретил появление Красной Армии после того, как Западная Белоруссия отошла Советскому Союзу: "Вся деревня высыпала на улицы двадцатого сентября тридцать девятого года с хлебом-солью. Солдаты в грязных обмотках - небритые, голодные - забегали в хаты, просили кусочек хлеба и сала, говорили: "В наших колхозах голодают, а вы вон как богато живете!". Кто у вас попал в список, подлежащих аресту? Все, кто мог хоть как-то мыслить самостоятельно или просто выделялся. Сотрудники полиции, лесники, госслужащие, владельцы усадеб, магазинов, мастерских, учителя, священники, адвокаты. Интеллигенция стала самым опасным классом? Наверное потому, что они умеют говорить и имеют авторитет. А это по мнению ваших сотрудников недопустимо. Вы подвергли аресту просто активных людей, членов любых организаций, даже спортивных! Формулировки — шаблонные: «социально опасный элемент», «польский шпион». Доказательства вашим следователям не требовались. Достаточно было анонимного доноса.
Я поднялся и вышел из-за стола, на котором стопками лежали дела подследственных - Пошли навестим подследственных, хочу переговорить с каждым из них. И вот этих своих следователей захвати с собой.
- Только трое на рабочем месте, еще один находится в отпуске. Я его за отличную работу наградил семейной путевкой в санаторий Крыма.
***
Через три часа Левин вернулся в свой кабинет и, подумав, попросил телефонистку соединить с заместителем наркома - Доброго дня, Сергей Григорьевич! Начальник следственной части Брестского областного управления Левин.
- Что у тебя, капитан? Почему ты решил поговорить со мной через голову своего непосредственного начальника, Сергеева? Совсем вы там похоже распоясались.
- Товарищ майор госбезопасности, сегодня товарищ Сергеев потребовал все следственные дела и после ознакомления мы и еще трое следователей отправились в камеры к этим подследственным.
- Пока не вижу причин волноваться.
- Товарищ Сергеев лично опросил каждого заключенного и обвинил моих следователей в фальсификации дел с применением физического воздействия. Когда мои сотрудники стали отрицать, товарищ Сергеев избил их и заставил оговорить себя. Все трое следователя признали себя врагами советской власти и оговорили меня и еще несколько наших сотрудников, обвинив нас в пособничестве польской разведки.
- Интересно! Врач сможет отразить на бумаге побои ваших сотрудников?
- Нет, товарищ Сергеев в отличии от моих костоломов по их лицам не бил. Он обмотал кулак полотенцем и бил только по печени, селезенке и почкам, солнечному сплетению. Синяков на телах сотрудников не осталось. Очень профессионально он их отделал. Где только такому научился.
- Где рапорта ваших сотрудников о избиении начальника управления?
Левин замешкался и ответил - Дело в том, что все трое собственноручно написали признания в шпионстве и предательстве. Эти бумаги у начальника в сейфе.
- Я так понимаю, твои следаки выбивали из подследственных признания вместо полноценного расследования? Чего молчишь, Левин?
- Вы правы, товарищ заместитель наркома.
- Тогда какого хера ты меня беспокоишь? Молись, Левин, чтобы твой Сергеев не обвинил вас четверых в рукоприкладстве. Ты же в курсе, что бывший нарком республики Берман пострадал в том числе за свои липовые дела? Помимо обвинений в «шпионаже в пользу Германии, Италии и Китая», ему были предъявлены и другие обвинения — в производстве необоснованных массовых арестов, санкционировании пыток и превышении власти. Если будешь идти тем же путем, то и тебя тоже поставят к стенке. Все, Левин, больше не отнимай мое время по пустякам.
Положив трубку, Левин достал платок и вытер испарину на лбу. Затем выпил воды из графина и направился к Сергееву решать вопрос со своими сотрудниками.
- Разрешите, товарищ капитан госбезопасности?
- Заходи, Соломон Маркович. С чем пришел?
- Прояснить ситуацию. Что вы собираетесь делать с признаниями моих сотрудников?
Я внимательно посмотрел в глаза Левину и тот отвел взгляд в сторону - Ты поясни, эти козлы вообще не умеют работать? Кроме как выбивать признания? Их что, не учили как вести следствие? А если завтра на них придут анонимки, или на тебя? Мне приказать вас бить пока вы не признаетесь? Пока их признания полежат у меня. Даю тебе, Левин, сроку месяц. Если твои сотрудники не научатся выявлять настоящих врагов народа, безоговорочно веря анонимкам, то я буду решать кадровый вопрос кардинально. Вот этих Петрова и Коваля, бывших сотрудников польской криминальной полиции, немедленно освободить и ко мне. Возможно они станут твоими подчиненными, Левин и будут учить твоих дармоедов правильно вести следствие. И если хоть одна сука пожалуется на меня за трудоустройство этих бывших, то я признания отдам наверх. Да и тебя прицепом с ними пущу. Так что в твоих интересах лично проследить, чтобы в Минске не пеняли мне новыми сотрудниками. Ты все понял, Левин? Да, когда вернется твой отпускник, проведи и с ним беседу. Свободен.
Поделится в соц.сетях
