Кодекс Магических Зверей VII
Аннотация
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала.
Вот только у героя есть "Кодекс" — система, что видит каждого зверя насквозь: ранг, класс, скрытые пути эволюции. Теневые куницы, способные раствориться в тени. Грифоны, чей рёв сотрясает горы. Существа, о которых этот мир забыл или боялся вспомнить.
Он будет лечить тех, кого другие калечат. Выращивать легенды из умирающих детёнышей и доказывать, что настоящая сила не в клыках хозяина, а в преданности спасённых им чудовищ.
Авторы: Александр Сорокин, Павел Шимуро
Цикл: Кодекс Магических Зверей
Предыдущие книги этой серии:
Кодекс Магических Зверей VI
Кодекс Магических Зверей V
Кодекс Магических Зверей IV
Кодекс Магических Зверей III
Кодекс Магических Зверей II
Кодекс Магических Зверей
Вот только у героя есть "Кодекс" — система, что видит каждого зверя насквозь: ранг, класс, скрытые пути эволюции. Теневые куницы, способные раствориться в тени. Грифоны, чей рёв сотрясает горы. Существа, о которых этот мир забыл или боялся вспомнить.
Он будет лечить тех, кого другие калечат. Выращивать легенды из умирающих детёнышей и доказывать, что настоящая сила не в клыках хозяина, а в преданности спасённых им чудовищ.
Авторы: Александр Сорокин, Павел Шимуро
Цикл: Кодекс Магических Зверей
Предыдущие книги этой серии:
Кодекс Магических Зверей VI
Кодекс Магических Зверей V
Кодекс Магических Зверей IV
Кодекс Магических Зверей III
Кодекс Магических Зверей II
Кодекс Магических Зверей
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Утро неспешно вползло в Район Отверженных. Косые лучи зацепились за крышу, скользнули по стене и легли во двор длинными золотистыми полосами. Через два дома хозяйка бранилась на сонного мужа, сосед стучал топором, а где-то вдалеке заливался петух.
Позавтракав, я вышел на порог кухни и поёжился от прохлады. На траве блестела роса. Крох, щурясь от солнца, вылизывал лапу у колодца.
Мысли плавно вернулись к вчерашнему вечеру. После ухода братьев Корвин, я растопил очаг, подогрел еду и поужинал.
Голова гудела от разговора, но я всё же натаскал воды, развёл в ведре раствор железнолиста и, проводив Элиана, допоздна отмывал главный зал и коридор. Сапоги братьев оставили на половицах грязь, и мне почему-то казалось важным, чтобы к утру от их визита не осталось и следа.
Напоследок я ещё долго сидел перед гаснущими углями, пока наконец не заставил себя подняться и пойти спать.
Люмин вылизал миску, и, выскочив из кухни, выдернул меня из воспоминаний. Затем зайцелоп подбежал к грядкам, увидел росу на листьях обольстителя и замер на полушаге, после чего осторожно лизнул каплю, тут же отскочил и затряс ушами.
— Холодная? — поинтересовался я.
Зайцелоп уставился на меня в духе «а ты сам как думаешь?» и важно потрусил к серебряному колокольчику.
Я усмехнулся и направился к грядкам. Присев у первого узла, прикрыл глаза и направил ману в землю. Спустя несколько секунд листья обольстителя дрогнули, как от слабого дуновения ветра. Повторив всё то же самое еще дважды, я выпрямился, с удовольствием потянулся и выдохнул.
— Хорошо, — произнёс я себе под нос.
Крох повёл ухом, мол, рад за тебя, хозяин.
Окинув взглядом землю на грядках, я заметил… Сорняки.
Мясистые стебельки, лопушистые листья и наглые усики, ползущие вверх, лезли отовсюду. Один особо настырный росток пробился у основания сонного куста.
— Ну ты и наглец, — пробормотал я.
Видимо, магические узлы щедро делились силой со всеми подряд, не разбирая, где культурные посадки, а где пришлый нахлебник.
Я подтянул штанины, опустился на колени и взялся за работу. Земля поддавалась легко, корни выдирались с влажным хрустом. Собрав первый пучок, я отложил его в сторонку и потянулся за следующими сорняками.
И тут объявился помощник.
Люмин выскочил из-под колокольчика, и, мгновенно сообразив, что хозяин занят чем-то увлекательным, подкрался поближе. Затем аккуратно подобрал зубами уже выдранный мной стебелёк, подошёл ко мне и положил его на ногу.
— Спасибо, — я улыбнулся. — Без тебя бы точно не справился.
Зайцелоп вскинул уши, мол, не за что, обращайся, однако уже через секунду он подхватил тот же стебелёк зубами и с видом мародёра потащил его к бане, где и скрылся за углом со своей добычей.
— Это вообще-то мусор, — сообщил я ему вслед.
Из-за бани донеслось демонстративно громкое шуршание, мол, не слышу, занят важным делом.
Закончив с прополкой, я поднялся, размял затёкшую поясницу и выбросил сорняки в биоопасную свалку. Затем взял лейку, наполнил её водой из бочонка и принялся за полив. Работал неторопливо, давая земле напитаться влагой и следя, чтобы на грядках не образовывались мутные лужи. Окопник благодарно качнул листом, а цветок сонного куста слегка повернулся к свету.
Добравшись до сочников, я резко замер. Под нижними листьями двух растений пробивались крошечные боковые побеги.
Я присел на корточки и осторожно отвёл лист в сторону.
Сердце ёкнуло. Если они приживутся, у меня будет… шесть сочников!
— Растите, красавцы, — прошептал я, поднимаясь.
Где-то за баней вновь послышался шорох - видимо, Люмин решил перепрятать стебель.
Я оставил лейку и направился к колодцу, чтобы наполнить бочонок. Над крышей соседнего дома тянулся слабый дымок, а на заборе потягивался небольшой коричневый зверёк. Хорошее утро.
Не успел я опустить ведро, как в дверь постучали.
Через нить от Кроха прилетел спокойный образ: знакомый силуэт, опасности нет. Я выдохнул, вытер ладони о штаны и направился в коридор.
Сдвинув засов, толкнул створку и увидел Хольца. Рядом с ним к стене приткнулась низкая ручная тележка, накрытая пыльной холстиной.
— Доброе утро, — сказал я.
— Доброе, — отозвался Хольц и кивнул на тележку. — Помоги, а то боюсь, что один через порог не перевалю.
— А что там? — спросил я, подходя ближе.
— Скоро увидишь, — буркнул тренер. — Наклони чуть к себе, я снизу подхвачу.
Подошедший к двери Крох благоразумно отступил в сторону, внимательно следя за нашими усилиями. Я потянул рукоять вниз, Хольц приподнял тележку с противоположной стороны, и мы вдвоём, чертыхаясь и цепляясь за косяк, перевалили её через порог. Колеса громко стукнули о пол, когда тренер отпустил ношу.
Из-под холстины потянуло звериным духом. Люмин высунул морду из кухни, но тут же чихнул, прижал уши и поспешил во двор.
А Крох замер. Его ноздри раздулись, шерсть на загривке слегка приподнялась, а в сапфировых глазах вспыхнул охотничий интерес.
Хольц глянул на него и хмыкнул.
— Уже среагировал. Хорошо.
Мы выкатили тележку во двор и поставили у бани. Тренер одним движением стянул холстину, обнажив трёх соломенных манекенов размером с крупную собаку. Каждый из них был насажен на шест с деревянным основанием и плотно обтянут бурой шкурой с проплешинами.
— Шкуры подлесков, — пояснил Хольц. — Это довольно редкие хищники с Первого слоя. Скорее всего, Крох таких ещё не встречал, а ему пора привыкать к запаху опасных зверей, иначе в Лесу он может запаниковать в самый неподходящий момент.
Я кивнул.
— Да и хватит ему воздух лапами бить, — продолжил тренер, отряхивая ладони. — Цель должна вонять, дёргаться и сопротивляться. Эти шесты при ударе отскакивают назад. Не живые твари, конечно, но всяко лучше обычных мешков с соломой.
Он повернулся к тележке и вытащил со дна свёрток. Внутри оказалась тонкая светлая верёвка, на которой через каждые две ладони были навешаны бронзовые колокольчики, и шесть палок с заострёнными концами.
— А это для ушастого, — пояснил Хольц. — Натянем в три яруса между загоном и колодцем. Если сможет пройти, не задев - молодец. Зазвенит - побежит штрафной круг по двору.
Из-за угла бани высунулась золотистая голова Люмина, но, едва услышав про «круг по двору», зайцелоп втянул её обратно, мол, я на это не подписывался.
Манекены вбили слева от бани, в шаге друг от друга и под небольшим углом. Веревку с колокольчиками разделили на три части и натянули между загоном и колодцем с расстоянием в один шаг: одну пустили вровень с ушами Люмина, другую на уровне спины, а третья едва доставала до брюха. Хольц подёргал верхнюю пальцем, и колокольчики тренькнули.
— Самое то, — буркнул тренер и, направляясь к манекенам, глянул на Кроха. — Так, иди сюда.
Зверь обогнул бочонок с водой и подошёл, не сводя глаз с чучел. Хольц присел на корточки, поймал его взгляд и слегка ткнул пальцем в ближайшую соломенную тушу.
— Смотри внимательно. Видишь, где шкура темнее, чуть ниже середины груди? Здесь у зверя сердце.
Крох слегка наклонил голову.
— Если не получится ударить сюда, бей под нижнюю челюсть, в горло, — продолжил Хольц спокойным голосом.
Тренер поднялся, отступил на шаг и свистнул.
— Давай.
Крох сорвался с места, низко стелясь по земле. Он не прыгнул сразу, как я ожидал, а сделал резкий рывок вправо, обогнул манекен по дуге и ударил чуть ниже середины груди. Раздался глухой звук, шест дёрнулся, а манекен качнулся. Крох же мгновенно отскочил, выровнял дыхание и вновь замер в ожидании команды.
— Хорошо, — одобрил Хольц. — Теперь попробуй в горло.
Я опустился на табурет у колодца и принялся наблюдать. Крох тренировался больше часа. Хольц поправлял его редко и скупо, в основном молча следил за движениями. Каждый новый удар Крох проводил чуть точнее и короче. К десятой попытке он уже не разгонялся по дуге, а сразу атаковал.
— Молодец, отдыхай, — наконец произнёс Хольц. — Ушастый, твоя очередь. Начнём с верхней веревки.
Люмин с видом обречённого аристократа, которого волокут на эшафот, выполз из-за бани. Зайцелоп подошёл к натянутым верёвкам, склонил голову набок и, изучив конструкцию с разных ракурсов, видимо, решил, что хозяин с тренером придумали всё это исключительно ему назло.
— Не косись, — улыбнувшись, сказал я. — Просто попробуй пройти тихо.
Зайцелоп глубоко вздохнул, сделал первый осторожный шаг и тут же зацепил верёвку.
Дзинь!
Люмин подскочил, прижал уши и развернулся ко мне с таким возмущённым видом, будто я только что подло звякнул у него над ухом.
— Время побегать, — спокойно произнёс Хольц.
Зайцелоп фыркнул, но всё-таки потрусил по двору. Он обогнул колодец, пробежал мимо бочонка и по дороге обиженно ткнулся носом в лежащего Кроха, словно ища поддержки. Тот отвёл морду в сторону, мол, сам виноват.
На второй попытке ушастый сумел не задеть верёвку, но всё-таки зацепил один колокольчик ухом. На третьей вновь что-то пошло не так. Перед четвёртой попыткой Люмин замер на несколько секунд, затем припал к земле и медленно пополз вперёд.
Однако даже так вскоре раздалось едва слышное треньканье.
— Уже лучше, — буркнул Хольц.
Пробежав очередной круг по двору, Люмин прижал уши, опустил голову и зашёл на пятую попытку. Он медленно скользнул под веревкой, один из колокольчиков качнулся, но так и не звякнул.
Зайцелоп вылез с другой стороны, сел на попу и взглянул на меня с видом победителя имперского турнира, мол, видел? С тебя морковка, я заслужил!
Хольц цокнул языком. Для зайцелопа это всё равно что аплодисменты стоя.
— Сойдёт, — сказал тренер. — На сегодня хватит. Смотри не перегружай ушастого, он ещё не привык к таким нагрузкам.
Я кивнул, сходил в погреб и вернулся с мешочком. Хольц принял шесть порций корма и передал мне сорок медных.
— Спасибо, — сказал я.
— И тебе спасибо.
Тренер поправил рукав и оглядел двор: манекены, верёвки между загоном и колодцем, опустевшую тележку у бани.
— Где проведем следующую тренировку? — спросил я.
Хольц повернулся ко мне и чуть прищурился.
— Пока продолжим у тебя, а дальше посмотрим.
— Понял. Тогда послезавтра жду.
Он кивнул, ещё раз оглядел двор, скользнул взглядом по тележке и махнул рукой.
— Пока оставлю её у тебя, если не против. У меня сегодня ещё дела.
— Конечно.
Направляясь к выходу, Хольц остановился посреди кухни, обернулся через плечо и буркнул:
— Не вздумай перекармливать ушастого. Он и так поправился, а если продолжишь в том же духе, совсем неповоротливым станет.
Из-под обольстителя донёсся обиженный писк, мол, клевета.
Я закрыл за тренером дверь, задвинул засов и вернулся во двор.
Крох сидел у манекенов, рассматривая ближайшую шкуру. Люмин валялся в тени обольстителя, демонстративно отвернувшись от натянутых верёвок, но всё-таки иногда косил одним глазом в их сторону, наверняка придумывая тактику, как в следующий раз пройти препятствие с первой попытки.
Я присел на порог кухни и посмотрел на два сочника, у которых пробивались крошечные побеги, а затем перевёл взгляд на бронзовые колокольчики.
Внезапно в дверь вновь постучали.
Через нить от Кроха снова прилетел спокойный образ: невысокий силуэт с чем-то квадратным в руках. Опасности нет.
Я поднялся, прошёл к двери и, отодвинув засов, распахнул створку.
На пороге стоял кряжистый старик с обветренными щеками и седыми бакенбардами, торчащими в разные стороны. Поверх рубахи на нём был кожаный фартук, на нагрудном кармане которого красовалась застывшая капля смола.
Старик держал в руках деревянную клетку, внутри которой нахохлился комок медно-рыжих перьев, обиженно таращась на хозяина.
— Целитель, — выдохнул старик, едва переведя дыхание. — Он у меня… онемел!
— Кто?
— Дак вот же! — он легонько потряс клеткой. — Пыхтярь мой. С самого утра молчит! Я к нему и так, и эдак: и крошек насыпал, и водички свежей налил, а он даже клюв не открыл!
Птица укоризненно посмотрела на хозяина.
— Проходите, — сказал я, отступая в сторону.
Старик бочком просочился внутрь, прижимая ношу к груди.
— Я ему, значит, утром говорю, — продолжил он, — Пыхтярь, чего молчишь? Спой деду что-нибудь бодрое, а он ни в какую. Я ему: обиделся, что ли? Всё равно ни звука!
Я провёл его в главный зал.
— Кладите на стол.
Старик аккуратно опустил клетку. Птица качнулась на жёрдочке и вновь обиженно нахохлилась, став похожей на медный мячик с клювом.
Крох неторопливо подошёл, обнюхал клетку, скользнул по пернатому пациенту и без лишних слов потопал во двор.
Люмин выглянул из-за проёма, принюхался и подкрался к табурету.
Я открыл дверцу клетки.
— Доставайте его, только крыльям волю не давайте.
Кивнув, старик сунул внутрь обе ладони, бережно обхватил птицу, прижал крылья к бокам и вытащил наружу. Пыхтярь не сопротивлялся, исподлобья глядя на хозяина.
— Ну не дуйся, — пробормотал старик. — Потерпи немного.
Я наклонился и аккуратно отвёл в сторону встопорщенное пёрышко на горле птицы. Кожа под пухом оказалась чистой, без раздражений или расчёсов. Бока вздымались часто, но ровно, без хрипов и свиста. Хорошо, значит, дыхательные пути не заблокированы.
Переместив пальцы повыше, заметил между половинками клюва застрявший намертво комок, такого же цвета, как засохшая капля на фартуке у деда. Кожа вокруг слегка покраснела.
Стоило закончить осмотр, как Система вывела перед глазами сообщение.
[Существо: Медногорлый свистун]
[Класс: E]
[Ранг: 2]
[Состояние: Удовлетворительное. Обтурация ротовой щели инородным телом (затвердевшая смола). Лёгкое раздражение кожи по краям клюва. Дыхание и кровоток в норме]
[Рекомендованные действия: Размягчить инородное тело, извлечь, обработать кожу раствором железнолиста]
Я выпрямился и посмотрел на старика.
— Скажите, — спокойно произнёс я. — Вы сегодня утром смолу плавили?
— Плавил, — он кивнул. — С утра пораньше. Заказ горит, сапоги к вечеру отдать надо.
— А Пыхтярь рядом крутился?
— Да он всегда рядом! На верстаке обычно сидит и смотрит, как я работаю. — старик заморгал. — А что?
— Видимо, решил внести свой непосильный вклад.
Я указал на клюв птицы. Старик прищурился, поднёс свистуна ближе к свету и охнул так, что Люмин дёрнул ухом.
— Ох ты ж, дурила пернатая! — он выдохнул. — Пыхтярь, ну а чего ж ты молчал? Я ж думал, ты обиделся!
Свистун глянул на него с выражением «а как, по-твоему, я должен был тебе об этом сообщить?».
— Сейчас уберём, — сказал я. — Держите его покрепче, не давайте махать крыльями. И главное - не дёргайтесь, что бы я ни делал.
— Понял, понял.
Я ушёл на кухню. После завтрака в очаге ещё теплились угли. Плеснув в чистый котелок немного масла из кувшинчика, подвесил его над углями и подождал, пока оно согреется, но не станет горячим. После снял с полки маленькую глиняную тарелку и перелил в неё содержимое котелка. Затем капнул для проверки температуры на запястье – в самый раз.
Вернувшись, поставил тарелку рядом с клеткой и взял с полки тонкий крючок с закруглённым концом.
Старик с ужасом посмотрел на инструмент.
— Не бойтесь, — успокоил я его. — Вреда птице не причиню. Главное - держите крепче.
Я обработал крючок раствором железнолиста, обмакнул кончик в теплое масло и наклонился к Пыхтярю.
— Так, маленький, — тихо заговорил я. — Может быть немного неприятно, но больно не будет, обещаю.
Свистун моргнул. Не уверен, что он что-то понял, но дыхание у него слегка замедлилось.
Я осторожно, чтобы не повредить нежные уголки рта, приподнял надклювье и капнул масло на застывший комок.
— Тише, тише. Сейчас будет немножко скользко, потерпи.
Птица дёрнулась, но старик держал крепко. Я капнул ещё. Масло потекло по смоле, и та заблестела. Бока бедняги вздымались ровно. Хорошо, что ноздри чистые - если бы они тоже оказались закупорены, дело было бы куда серьёзнее.
— Молодец, — пробормотал я, не отрывая глаз от клюва. — Потерпи еще чуть-чуть.
Я подвёл крючок под нижний край комка и аккуратно потянул на себя. Размягчённая смола поддалась с тихим чмоканьем и отлепилась от надклювья. Я осторожно вытащил комок наружу. На крючке остался поблёскивающий шарик.
Пыхтярь замер, затем закрыл клюв, открыл его и повторил так несколько раз.
Я смочил уголок тряпицы раствором железнолиста и осторожно обработал клюв и воспалённые уголки рта.
— Вот и всё, маленький, молодец, — сказал я, отступая. — Можете вернуть его в клетку.
Старик бережно поднёс ладони к открытой дверце и выпустил птицу.
Свистун несколько секунд неподвижно сидел на жердочке, после чего раздулся, как маленький шарик, набрал полную грудь воздуха и выдал такую звонкую трель, что склянка на верхней полке задребезжала.
Это была не песня, а длинный, обстоятельный рассказ о том, как Пыхтярь провёл утро, что он думает о вязком веществе на верстаке и почему теперь рассчитывает на немедленную компенсацию морального ущерба.
Уши зайцелопа упали на пол, янтарные глаза широко распахнулись, и он на полусогнутых лапах, бочком, отступил за ножку стола. Затем прижался к ней и зажмурился.
Я же машинально прижал палец к уху.
А старик расплылся в улыбке во всё лицо. Бакенбарды ещё сильнее встопорщились, морщинки у глаз собрались лучиками, и стало понятно, что в этот момент человек абсолютно счастлив.
— Слышите?! — заорал он, перекрикивая трель. — Слышите, целитель, как поёт?! Молодец, родной мой! Голосина-то какая, а?!
— Слышу, — отозвался я.
Свистун перевёл дух, набрал ещё воздуха и пошёл по второму кругу, на полтона выше.
— И вот ещё что, — произнёс я. — Когда будете плавить смолу, убирайте птицу.
— Понял, целитель, всё понял, — старик закивал. — Буду убирать! Сколько с меня?
— Семь медных.
Он выудил из кошеля монеты и аккуратно выложил их на стол.
— Спасибо тебе, сынок. — старик закрыл дверцу и подхватил клетку. — Я в долгу не останусь, у меня сапоги - лучшие на трёх улицах! Надо будет, приходи.
— Договорились.
Он шагнул к двери главного зала, но, остановившись на пороге, обернулся и прищурился.
— А ведь правда красиво поёт, да?
Пыхтярь в клетке тут же выдал особо высокую ноту. Люмин под столом тихонько простонал.
— Очень красиво, — честно сказал я. — Вы только дома его послушайте, ладно?
— Дома, дома, — заулыбался старик и потопал к выходу.
Я проводил его до порога, отодвинул засов и придержал дверь. Звонкая трель удалялась по улице вместе с сапожником, медленно растворяясь в уличном шуме. Какой-то мужчина ругался на застрявшую телегу, где-то стучали по железу, и рычал зверь.
Закрыв створку, я задвинул засов и замер, привалившись плечом к косяку. В ушах ещё слегка звенело.
Из-за ножки стола опасливо выглянул Люмин. Его уши встали торчком, глаза округлились, а на мордочке читался единственный вопрос: точно всё?
— Точно, — заверил я.
Зайцелоп выдохнул и, пошатываясь, побрёл во двор, жаловаться Кроху на пережитое.
Я вернулся в главный зал, подобрал со стола медяки, спрятал их в карман и направился за Люмином. Сегодня нужно ещё забрать перегонный куб у Алдора.
Поделится в соц.сетях
