Прошка-Паровоз 3
Аннотация
Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.
Автор: Денис Старый
Цикл: Прошка-Паровоз
Предыдущие книги этой серии:
Прошка-Паровоз 2
Прошка-Паровоз
Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.
Для них Прошка — мальчишка для побоев.
Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.
Металл можно выправить. Станок можно настроить.
А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.
Автор: Денис Старый
Цикл: Прошка-Паровоз
Предыдущие книги этой серии:
Прошка-Паровоз 2
Прошка-Паровоз
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Калуга
17 мая 1887 года
Немой преспокойно наворачивал мою колбасу за обе щеки и немигающе, тяжело смотрел на меня в ответ. Ни тени испуга. Я медленно, шаг за шагом, попятился к углу комнаты, туда, где в неприметной нише за печной кладкой у меня был припрятан увесистый самопал.
Стараясь не делать резких движений и не выдавать волнения, я наощупь достал оружие и принялся его заряжать. Немой глухо, нечленораздельно промычал что-то с набитым ртом, но от угощения, гад такой, не оторвался. Хладнокровно отрезал чужим ножом очередной ломоть и отправил в рот.
— Ты что, объедать меня пришёл? — процедил я, продолжая уверенные манипуляции с затвором.
Ответа, разумеется, не последовало. Я бросил на доски стола огрызок карандаша и чистый клочок бумаги.
— Думаю, ты и сам знаешь большинство вопросов, которые я хочу задать. Поэтому бери карандаш и пиши ответы сразу, чтобы нам зря время не тянуть.
Немой снова невнятно мыркнул и ткнул грязным ногтем в засаленную тряпицу, лежащую на краю стола. Из полусгниющей ткани плотным комком выглядывали ассигнации.
— Деньги мне принёс? — я чуть расслабил плечи. — Это очень хорошо. Но было бы ещё лучше узнать, где сейчас Буримов и выгорело ли то дельце, что мы с тобой провернули на днях. Интересно узнать, как наказал своего зятя купец Фатьянов.
Удивительное дело, но звериного предчувствия опасности от этого ночного визитера я не испытывал. Скорее наоборот: было стойкое ощущение, будто в гости заглянул не то чтобы друг, но полезный, старый приятель по темным делам. Из тех, с кем лишний раз за один стол не сядешь, но ради общего профита его общество можно и потерпеть.
А ведь я только-только вернулся с улицы. С предвкушением шел домой, зная, что у меня есть немудреный харч на то ли слишком поздний ужин, то ли слишком ранний завтрак. За окном стояла непроглядная темень, и сколько сейчас времени за полночь, оставалось только гадать.
Эх, нужны карманные часы! В нашем времени это не просто механизм, это важнейший статусный элемент. Конечно, я, наверное, буду единственным подмастерьем на всю Российскую империю, кто расхаживает с серебряным хронометром. Но с другой стороны — если дело выгорит, я стану полноправным изобретателем. Если хотя бы один наш с Николаем патент будет официально зарегистрирован, жизнь круто изменится.
Я исподлобья наблюдал за тем, как Немой в свете дорогих свечей старательно и коряво выводит буквы на клочке бумаги. А в голове тем временем уже крутились куда более масштабные схемы. Надо обязательно перекрыть конкурентам как можно больше подходов к нашей механической сцепке вагонов! Защитить патентом не только само готовое изделие, но и его отдельные элементы, узлы, и даже сам принцип действия.
Вот тогда заносчивые английские, французские и американские промышленные компании взвоют. Приползут просить разрешение. А если попытаются украсть идею или нарушить патент — так в той же Англии мы натравим на них местную адвокатскую контору. Юристы вцепятся в них мертвой хваткой, ибо патентное право там уже развито вполне сносно. На судебных исках за кражу интеллектуальной собственности сможем озолотиться и мы, и стряпчие.
Немой коротко стукнул карандашом по столу, отодвигая листок.
— Написал? — сухо спросил я, возвращаясь в реальность.
Всё это время на стуле рядом со мной, небрежно прикрытый полами пиджака, лежал взведенный самопал. Моя рука покоилась в сантиметре от рукояти. Я был готов к любому, даже самому неожиданному движению гостя. Чуйка твердила, что он не представляет угрозы и может быть крайне полезен, но я давно усвоил: интуиция иногда ошибается, а заряженный ствол под рукой — никогда.
«Уехал, но его стоит опасаться», — вслух прочитал я корявые, прыгающие строчки. Немой давил на грифель так, что едва не рвал бумагу — явно сильно нервничал и спешил.
«Все деньги у него забрать не получилось, только с другого схрона взял. Готов поделить».
Я хмыкнул и скрестил руки на груди.
— И вот на кой ляд я тебе в этом случае сдался? Нет, то, что ты принёс деньги — это похвально и вроде как по-честному. Но согласись, понятия «честность» и «ты» — это вещи в принципе несовместимые.
Карандаш снова заскрипел по столу, выцарапывая ответ. Как же с ним всё-таки сложно. Сколько времени нам придётся вести этот бумажный диалог, который занял бы от силы минут десять, будь мой гость говорящим? Я выхватил исписанный клочок.
— Что? — я недоверчиво вскинул бровь. — Ты действительно считаешь, что я умный, и потому за меня нужно держаться?
Я решительно покачал головой. Какая-то откровенная ерунда. Нет, может, объективно так оно и есть, но поверить, что этот ушлый маргинал хочет остаться рядом только из тяги к моему интеллекту… Подобная отговорка прокатила бы, окажись Немой наивным ребёнком или городским сумасшедшим. Здоровым в психическом отношении я бы его, конечно, не назвал, но и дураком этот бродяга точно не был. Я наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза:
— Послушай меня внимательно. Если ты сейчас же не назовёшь настоящую причину, почему хочешь тереться рядом со мной… Истинную причину! То я не вижу смысла дальше с тобой вообще разговаривать и иметь хоть какие-то общие дела. Разбег в разные стороны, и забыли друг друга, — жёстко отрезал я.
Немой насупился, тяжело задумался на мгновение, а затем снова потянулся к огрызку.
— Я на тебя так бумаги не напасусь, вместе с единственным карандашом, — показательно возмутился я.
Вместо ответа Немой ткнул грязным, обломанным ногтем в лежащий на краю стола свёрток. Мол, там столько денег, что тебе хватит на бумагу до конца жизни.
Я подошёл ближе и брезгливо развернул верхнюю засаленную тряпицу. Внутри, как ни странно, скрывался чистейший, белоснежный носовой платок. Развернув его, я принялся методично пересчитывать хрустящие купюры.
Наверное, мой ночной гость ожидал, что я прямо сейчас обомлею и решу, будто он притащил мне просто колоссальную сумму. Обычный местный мальчишка, который ещё недавно жил впроголодь и был бы до одури счастлив заработать полтину, наверняка запрыгал бы от радости или впал в религиозный ступор при виде таких деньжищ. Но я лишь перекладывал бумажки. Мой подсчёт закончился на разочаровывающей цифре — ровно пятьсот пятьдесят рублей.
— Я думал, Буримов куда богаче, — сухо констатировал я. Свернув платок, я бесшумно зашёл Немому за спину, заглядывая через плечо — что же он там царапает в своё оправдание?
Наивная простота. Или же он действительно, вопреки моей юной внешности, воспринимает меня как полноценного взрослого, способного разруливать серьёзные проблемы? Сам Немой был похож на затравленного, крайне опасного зверёныша. Я бы не удивился, узнав, что он руководствуется не столько зрением или слухом, сколько первобытным, звериным чутьём на людей. Только этим инстинктом я мог объяснить тот факт, что он готов был меня слушать и подчиняться мне, как старшему.
Я вчитался в корявые буквы, продавленные на сероватой бумаге не самого лучшего качества, и усмехнулся. Там еще один плат из многослойной причины был описан. Но и это не ответ, зачем я ему.
— Значит, ты мне, вчерашнему недорослю, живущему в убогой нищете, открытым текстом заявляешь, что хочешь использовать меня как приманку? — я интерпретировал его писанину вслух. — Пишешь, что Буримов залёг на дно, скрылся от всех и, значит, будет мстить? А тебе кровь из носу необходимо, чтобы он эту землю больше не топтал, потому что надежда на то, что влиятельный тесть его прижмёт, не оправдалась?
— Что-то мне подсказывает, что дело не только в этом, — я прищурился, вглядываясь в жесткие черты лица ночного гостя.
Для опытного бродяги мотивации явно не хватало. Если бы он хотел просто использовать меня как приманку, логичнее было бы наблюдать издали, скользя незаметной тенью по улицам. И я уверен, у Немого это вышло бы безупречно — я мог бы вообще ничего не заподозрить. Разве что сработала бы моя живая «система сигнализации» — сеть вездесущих уличных мальчишек, которую я кропотливо выстраивал для собственной безопасности.
Немой тяжело посмотрел на меня исподлобья. — Не надо кормить меня полуправдой, — жестко отрезал я. — Выкладывай всё до конца. Иначе я не удовольствуюсь лишь частью, и мы не договоримся.
После долгих, мучительных расспросов, скрипа грифеля по бумаге и расшифровки корявых строк, картина наконец прояснилась. Оказалось, Немого нанял не кто иной, как сам купец Фатьянов. Буримов, эта сволочь, не просто обокрал собственного влиятельного тестя.
Он жестоко избил его дочь, а затем, понимая последствия, спешно бежал из города. Скрылся на дне. Видимо, и Немому, и всесильному Фатьянову было куда виднее, каким гнилым, скотским и мстительным характером обладал беглец. Буримов обязательно вернется. И первой его целью стану я — тот самый человек, который и слил тестю информацию о похождениях зятя.
— Хорошо. Охраняй меня, — медленно кивнул я. И всё же внутри скреблось липкое чувство недосказанности. Была в этом деле ещё какая-то мелкая деталь. Может, не самая значительная, не та, что стала главной причиной, но она точно присутствовала. Одной только жажды наживы или приказа купца казалось недостаточно для того, чтобы этот опасный одиночка вдруг добровольно вызвался стать моей постоянной тенью и защитником. — Но жить в моей каморе ты не будешь, — сразу обозначил я границы. — Я уже послал весточку за своими родными, так что в ближайшее время меня ждет переезд. Договор между нами заключен, а теперь — уходи.
* * *
Утро следующего дня выдалось суетливым. По-хорошему следовало бы отстоять службу в церкви, но я решил пренебречь этим собранием ради куда более насущных дел.
Мой путь лежал в ателье господина Ицкова — пожалуй, самое востребованное и дорогое заведение во всей Калуге. Местная знать предпочитала хранить негласную тайну: никто вслух не кичился тем, что обшивается у выкреста. Ради успешного бизнеса и права легально покинуть черту оседлости и перебраться в другой регион, еврейский портной принял православие.
Все именитые горожане прекрасно это знали, все регулярно заказывали у него фраки, но на публике признаваться в этом не любили. Полна Империя предрассудков, тут уж ничего не попишешь.
Звон дверного колокольчика возвестил о моем прибытии. Навстречу вышел уже немолодой мужчина с цепким взглядом. Тот самый Михаил Ицков. Хотя про себя я усмехнулся: готов поспорить, от рождения он был каким-нибудь Моисеем Ицхаковичем.
— Молодой господин желает приодеться? И правильно ли я понимаю, что молодой господин таки имеет на это деньгу? — обратился он ко мне. В его безупречной, вежливой речи всё еще скользил тот самый неповторимый колорит.
— Да, — я уверенно расправил плечи. — Я бы хотел заказать два приличных наряда. А если есть такая возможность, то третий я приобрел бы прямо сейчас, из готового. Выходить на улицу в том, что сейчас на мне, уже не к месту.
Портной смерил оценивающим взглядом мое лохмотье, затем перевел глаза на лицо.
— Прошу простить старого, больного человека, — вкрадчиво начал Ицков, слегка подавшись вперед. — Но не будет ли у меня… скажем так, неприятностей от того, что я возьму ваши деньги? Поймите правильно, любые деньги — это таки деньги. Но не придут ли потом ко мне серьезные люди со словами, что Михаил Семенович начал обшивать…
Старый портной деликатно запнулся. Это была мастерская пауза: он предоставил себе возможность не оскорбить клиента прямым обвинением в воровстве или бандитизме.
— Я вполне могу найти другое место, где мне будут рады сшить костюм. Но уверяю вас, эти деньги я не украл. А вот где и как можно честно заработать приличную сумму… уж простите, это коммерческая тайна, Михаил Семёнович, — спокойно ответил я, слегка подражая его певучему говору. — И вы, как деловой человек из коммерции должны меня понять.
В качестве главного аргумента я достал из кармана своего старого, сто раз перешитого и густо усыпанного заплатами пиджака хрустящую сторублевую ассигнацию и небрежно положил её на прилавок. Лучшая мотивация для любого коммерсанта.
Портной мгновенно преобразился.
— Розочка, деточка моя, приди сюда и сними мерки с молодого человека! И посмотри, как молодой господин, — крикнул он куда-то вглубь мастерской, а затем заговорщицки подмигнул мне: — Розочка у меня — умница, каких еще поискать. Первая помощница во всех делах, да и в коммерции толк знает. Может, молодой человек шепнёт ей на ушко, как можно заработать столько денег в столь юном возрасте?
Прозвучало это как легкая, ни к чему не обязывающая шутка. Но я кожей чувствовал: старого Ицкова буквально сжирает профессиональное любопытство.
Из-за бархатной портьеры выпорхнула девушка. Чернявая, с густыми, тяжелыми волосами — точь-в-точь под стать тем, что носила Элеонора Рудольфовна. Глядя на нее, у меня невольно мелькнула мысль: а нет ли и в роду моей недосягаемой аристократки еврейских кровей?
Впрочем, для меня это не имело ровным счетом никакого значения. Расизмом и местечковым шовинизмом я никогда не страдал, твердо усвоив одно правило: в любой нации хватает своих скотов, но в каждой найдутся и глубоко порядочные люди.
Девушка стрельнула в меня темными глазами и мимолетно, одними уголками губ, улыбнулась. Наверное, я ей приглянулся. А может, просто оценила сторублевку на столе. Или это стандартная, заученная обходительность при работе с выгодным клиентом, а я тут уже навоображал себе невесть что?
Внезапно в голову ворвалась предельно прагматичная мысль. А ведь такая девчонка — симпатичная, скромная, хваткая, и главное, без непреодолимой пропасти в социальном статусе — идеально подошла бы мне в спутницы жизни. Да и с её предприимчивым отцом можно было бы закрутить серьезный бизнес. Готов поспорить, капиталец у него водится приличный, просто запрятан глубоко и надежно. Так, чтобы даже если грянет еврейский погром, если придут громить лавку и спалят дом дотла, семья всё равно не пошла по миру.
Но едва я представил это уютное, мещанское будущее, как идея резанула по сердцу с такой силой, что стало почти физически больно. Нет. Видимо, то, что я испытываю к Элеоноре — это нечто куда большее, чем просто элементарная симпатия. Или же я подсознательно воспринимаю отношения с недосягаемой дворянкой как грандиозный вызов? Тот самый, который я обязан принять и преодолеть. Играет упрямое мужское эго: я должен добиться именно той женщины, которая мне по-настоящему по нраву, вопреки всем законам этого времени.
Ведь как бы то ни было, хоть я умом и понимаю все суровые правила сословного деления, внутри я их совершенно не ощущаю. Я из другого теста. Отсюда и этот постоянный разрыв шаблонов у людей, с которыми меня сводит жизнь. По меркам этого мира я просто не должен так общаться. А они теряются, сбиваются с ритма и не знают, как реагировать.
Теперь мне кристально ясно, почему для местной «элиты», дворянства и интеллигенции грядущие революционные потрясения станут таким шоком. Они катастрофически к этому не готовы. Они не могут даже помыслить, что чернь — те самые люди, что веками гнули перед ними спины и бормотали «ваше благородие» да «ваша светлость» — вдруг обретут собственный голос и заговорят на равных.
В этом отсутствии врожденного рабского пиетета кроется и моя уязвимость, и моя самая сильная позиция. Я смотрю им в глаза, я говорю с ними, а внутри у меня ничего не сжимается от благоговейного страха перед человеком только за то, что он обладает более высоким статусом.
Девушка оказалась невероятной скромнягой. Пряча смущенный взгляд, Розочка отчаянно боялась прикоснуться ко мне лишний раз. А ведь специфика ремесла требовала — ей приходилось чуть ли не обнимать меня, натягивая измерительную ленту и скрупулезно высчитывая все эти сантиметры… или в чём они там сейчас меряют? В аршинах и вершках?
— Прошу вас посмотреть сюда, молодой человек, — прервал мои размышления голос Ицкова. Рядом уже стоял щуплый мальчишка — как я понимаю, младший брат Розочки. В руках он с трудом удерживал четыре деревянные вешалки, на которых покоились великолепные готовые костюмы. — Попрошу вас всё же уделить нам немного времени и примерить их, — мягко, но настойчиво продолжил портной. — Возможно, что-то я сразу же подгоню и подошью, если фасон придется по душе. Но, поверьте моему намётанному глазу, готовые костюмы, которые мы вам сейчас показываем, будут сидеть как влитые. Уж точно лучше, чем то… что сейчас на вас надето. И я бы посмел предложить вам к ним еще и приличные туфли.
— По полному разряду, господин Ицков. Гулять так гулять, — удовлетворенно кивнул я.
Около часа меня мурыжили в примерочной ателье, но на улицу я выходил уже совершенно другим человеком. Да, пришлось изрядно раскошелиться. Аванс за два заказанных костюма, оплата за тот готовый, что я выбрал и сразу же надел, плюс новенькие туфли — всё это вытянуло из моего кармана разом сорок три рубля. Узнай моя мама, с какой легкостью я спускаю такие деньжищи, она бы точно расплакалась, а потом, возможно, и вовсе отреклась бы от меня, как от безумца.
Но у меня была своя, жесткая логика. Если я хочу говорить с серьезными людьми так, чтобы они меня не просто слышали, но и слушали — я обязан выглядеть соответственно. Ведь первоначальное шоковое состояние от моей наглости у них быстро пройдет. А следом придет осознание: перед ними всего лишь уличный оборванец и подмастерье.
Да, подмастерье — это уже какой-никакой статус в этом времени, но явно недостаточный для того, чтобы ногой открывать дверь к ведущему инженеру, а тем более — заявляться к самому начальнику завода и предлагать серьезные проекты. А вот теперь… Теперь моя одежда — это мой пропуск. Осталось только заглянуть к цирюльнику, чтобы он безжалостно сбрил мои нелепые локоны и привел голову в надлежащий, аккуратный вид. Ну а держать спину прямо и манерничать, при этом намеренно разбавляя речь простецкими, мужицкими словечками для сбивания спеси с собеседника — это я умею. С этим у меня проблем не возникнет.
Да вообще, у меня всё должно получиться! Именно с таким приподнятым настроением я возвращался домой. В голове уже крутились планы: сейчас переоденусь, поработаю, парни как раз принесли очередную партию железок для ремонта… Однако моим планам не суждено было сбыться.
— Ты Прошка Паровоз? — раздался хриплый бас.
Из-за толстого ствола дерева, росшего прямо рядом с моим домом, неожиданно вынырнул околоточный надзиратель. Вот клянусь, завтра же спилю это дерево к чертовой матери, чтобы за ним больше никто не смел прятаться!
Околоточный шагнул ко мне и вдруг замер. Я с усмешкой наблюдал, как в его голове ломаются шестеренки. Оценив мой новенький, с иголочки, дорогой костюм и блестящие туфли, блюститель порядка инстинктивно вытянулся по струнке, как перед барином. Но затем, вглядевшись в мое лицо и узнав местного мальчишку, опешил, смешался и снова ссутулился.
— Ты… Вы… — он беспомощно пожевал усы, пытаясь подобрать правильное обращение, но в итоге сдался: — Ты должен пройти со мной.
Ну вот, приехали. Что еще приключилось? Мысль дать деру я отмел сразу — бежать не было никакого смысла, только усугублю ситуацию.
— Хорошо, показывайте дорогу к полицейской управе, — я вежливо, с легким поклоном развел руками. — Слава Господу Богу, я её не знаю. А если когда и знал, то благополучно забыл. И, признаться честно, никогда бы не хотел вспоминать.
Пожилой усач в мундире на секунду завис, переваривая витиеватую фразу, а затем искренне, по-доброму усмехнулся:
— А лихо ты меня сейчас по матушке послал. Культурно!
Наверное, это было первое лицо местных правоохранительных органов Российской империи, которое не вызвало у меня мгновенного отторжения. Жаль только, что сейчас мне предстоит рассматривать совсем другие, куда менее приветливые лица в участке.
Поделится в соц.сетях
Комментарии 2