Том 2. Лидер

Аннотация

Дэвид Миллер, известный как Счастливчик, прошёл долгий путь от букмекерских контор Нью-Йорка до кабинетов, где решаются судьбы целых отраслей. Время идёт, влияние ширится, а вместе с ним растёт и масштаб проблем. Что с ними делать? Стать сильнее? Влиятельнее? Опаснее? В любом случае придётся стать кем-то большим.

Автор: Монарх
Цикл: Счастливчик

Предыдущая книга этой серии:
Счастливчик

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
В этой кромешной тьме не существовало ничего, кроме голоса и двух красных точек, которые могли бы сойти за глаза, если бы глаза могли источать такую концентрированную ненависть.
Ты мог изменить столь многое, но в итоге стал никем.
Я хотел возразить, хотел закричать, что это неправда, что я сделал всё возможное и даже больше, но горло сдавило невидимыми тисками, и из груди вырвался лишь хрип.
Ты мог спасти столько жизней, но обрёк их на смерть.
Красные точки приблизились, и я ощутил на шее хватку. Пальцы или когти, впились в кожу, и я понял, что не хочу сопротивляться.
Ты должен был помочь человечеству, но повёл свой вид к гибели.
Давление на горле усилилось, и где-то на границе сознания я услышал хруст.
Ты строил бизнес, пока они строили гробы.
Голос стал почти интимным, будто шептал прямо в ухо, и от этой близости по спине прошла волна парализующего ужаса.
Пять лет ты занимался ничем. Играл в большого человека, убеждал себя, что всё под контролем, что ты знаешь, что делаешь. И чего ты добился?
Я хотел ответить. Хотел перечислить: компания, технологии, люди, которых спас, будущее, которое начал менять. Всё это было частью плана, необходимой частью, которую нельзя было пропустить, если я хотел двигаться плавно, не привлекая внимания раньше времени. Но слова застревали в горле, каждый аргумент возвращался ко мне же, отражённый и искажённый: ты мог сделать больше, ты мог сделать лучше, ты мог сделать быстрее.
Что говорить, ты даже себя защитить не в состоянии.
Красные глаза оказались совсем близко, и в их глубине я увидел отражение того, кем должен был стать и кем никогда не стану. Героя, который мог бы всё изменить. Человека, который точно знал, что делать. Того, кем я отчаянно хотел стать, но видимо никогда не стану.
Ты это знаешь.
Хватка на горле сжалась ещё сильнее, и воздух окончательно перестал поступать в лёгкие.
Ты это всегда знал. Каждый день, каждую ночь, с каждым решением, которое принимаешь. Ты знаешь, что этого недостаточно.
Темнота начала пульсировать в такт моему сердцу.
Что ты, желающий защитить многих, настолько беспомощен, что не в силах защитить даже себя.
Красные точки заполнили всё поле зрения, и голос прозвучал разочарованно.
Проснись. Проснись и посмотри, насколько ты слаб и жалок.
Хватка сомкнулась окончательно, и я...
Проснулся.
Первые разы я от такого подрывался и летел в компанию делать дела, словно лихорадочная активность могла заглушить образы кошмара. Но сейчас, просто открыл глаза и тупо уставился в потолок, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Потом сел, зажал переносицу и зашипел сквозь зубы: голова болела неимоверно. Дрожащими руками взял бутылку, которая стояла на тумбочке, и, не обращая внимания, что проливаю чуть ли не половину, жадно приложился к горлышку. Рядом лежали успокоительные, положено одну, но сейчас одной явно не хватит. Я закинул две таблетки в рот, запил и уселся в позу лотоса.
Нужно сконцентрироваться на дыхании. Вдох через нос на четыре счёта, задержка до семи, выдох через рот на восемь. Углекислый газ накапливается в крови, парасимпатическая нервная система получает сигнал успокоиться, сердцебиение замедляется. Недавно Эпплгейт приволок откуда-то буддийского монаха, тот владел чем-то действительно поразительным, непрошибаемым спокойствием, выходящим за все грани логики. Именно этому он и учил моих бойцов, и меня, в частности. Правда, для достижения такого уровня требовалось познать специфическое мировоззрение, доступное далеко не каждому, но хотя бы дыхательные техники подходили всем.
Вдох, задержка, выдох. Вдох, задержка, выдох.
Минут через десять сердце перестало дробить грудную клетку, и я позволил себе открыть глаза. Комната в казармах, где я жил уже который год, дарила хоть какое-то спокойствие. Я мог бы позволить себе особняк в любом районе города и даже позволил, скупив парочку в перспективных районах, но жить в них не стал. Это отнимало бы слишком много времени на дорогу и было бы не так безопасно, как находиться в окружении верных людей и медперсонала.
Комната отделена от основных казарм и была довольно просторной, со всеми удобствами, но без излишеств: кровать, тумбочка, шкаф, турник в дверном проёме. Единственной роскошью, если это можно так назвать, была отдельная душевая, куда я и направился.
Вода ударила по телу ледяным потоком, и первым инстинктом было убраться из-под этого ужаса, но я заставил себя остаться на месте. Шок от температуры выбивал из головы всё лишнее: мысли, страхи, переживания. На несколько блаженных минут я был просто телом, которое пытается справиться с физическим дискомфортом.
Когда кожа онемела достаточно, чтобы холод перестал ощущаться, я переключился на тёплую воду, обмылся и завершил снова холодной. Выключил воду и потянулся к полотенцу.
Общий свет я включать не стал, ограничившись маленькой лампочкой над зеркалом, комната за спиной тонула в густом полумраке, оставляя освещённым лишь небольшой пятачок у раковины. Зеркало показало привычное зрелище: лицо человека, который давно забыл, что такое нормальный сон. Тени под глазами стали постоянной частью моей внешности, равносильные шрамам на костяшках от многочасовых тренировок. На рёбрах и предплечьях желтели следы синяков разной степени свежести, напоминая о вчерашнем спарринге с Хейни. Он, конечно, сдерживался, но моему телу всё труднее было восстанавливаться.
Сон, как бы ни разглагольствовали мотиваторы всех мастей, штука исключительно важная. Особенно если занимаешься чем-то серьёзным физически, и тем более если это боевые искусства, где организму требуются огромные ресурсы на восстановление после каждой тренировки. Может, дела обстояли бы лучше, если бы я свои четыре часа спал спокойным сном, а не проводил их в кошмаре, но имеем, что имеется.
Упершись в раковину руками, я посмотрел на себя внимательнее. Под таким освещением мышцы прорисовались отчётливо, шесть кубиков пресса, объёмные грудные, в другой ситуации я бы, пожалуй, даже порадовался такой форме, пусть и слегка дрыщеватой. Но сейчас я закрыл глаза, прогоняя обрывки сна. Детали всякий раз менялись: действующие лица, обстановка, формулировки обвинений, но суть оставалась прежней. Я не успеваю. Очевидные признаки тревожного расстройства, только понимание, к сожалению, самой болезни не облегчает. Ладно, туда лучше не лезть, загнать эти мысли как можно глубже, а лучший способ сделать это, как ни странно, тот же самый, что до такого состояния и довёл. Я похлопал себя по щекам и сделал вид, что ничего не произошло.
Бритва легла в руку привычным движением, и я начал методично соскребать щетину, параллельно выстраивая план на день. Утвердить новую модель туристических ботинок, которую разрабатывали последние три месяца. И сказать отделу маркетинга, что их презентация получилась полным провалом.
Я хмыкнул, продолжая вести лезвием по щеке.
Отдел маркетинга был сформирован из специалистов высочайшего уровня, креативщиков и стратегов всех мастей, и они действительно были таковыми. Вдобавок я и сам подкидывал им идеи из того, что помнил по рекламе ещё в прошлой жизни, поэтому к нашему отделу даже обращались другие организации за помощью с продвижением, что приносило компании дополнительный доход. К сожалению, иногда этих креативщиков заносило. Такое дерьмо придумать – это выше моего понимания. Даже лучшие иногда теряют связь с реальностью, если их вовремя не приземлить.
Стряхнул пену с бритвы и продолжил.
Собрание по новому направлению компании тоже стояло в расписании. Инженеры начали приносить первые прототипы мобильного телефона, и сейчас было критически важно показать им правильный вектор и прикрутить хвосты, пока запросы на исследования не улетели куда-то в стратосферу. С новыми направлениями это случалось постоянно: дай людям возможность изобретать, и они будут изобретать, требуя всё больше и больше, даже не задумываясь, что отходят от основного направления.
Ополоснул лицо, промокнул полотенцем.
Маргарет была в хорошем настроении уже третью неделю подряд, что делало счастливым и меня, и всю компанию. Впрочем, ничего удивительного: показатели прибыли шокировали даже тех, кто привык к нашим темпам роста. Правда, многих, в том числе и саму Маргарет, пугали объёмы, которые мы вкладывали обратно, и количество улучшений, модернизаций и доработок по уже имеющимся направлениям. Она регулярно напоминала мне, что нормальная компания такого масштаба половину прибыли должна держать в резерве, а не распихивать её по всем щелям. Но даже с этими оговорками «Aegis Industries» превратилась в машину, которая генерировала деньги в поражающих масштабах. Кстати, надо не забыть сделать Маргарет какой-нибудь подарок. Помимо цифр, она начала увлекаться бонсаем, так что стоит поручить кому-нибудь подобрать приличный экземпляр у толкового мастера.
Ещё нужно было переговорить с человеком от Старка по поводу запланированного сброса акций «Prometheus». Мы договорились выбросить на рынок десятую часть нашего совместного пакета, чтобы предупредить претензии антимонопольной комиссии, пока какой-нибудь особо ретивый конгрессмен не решил заработать политические очки на атаке против «технологических гигантов, душащих конкуренцию». К тому же это должно было помочь всей отрасли: новые игроки получат доступ к инфраструктуре, появится здоровая конкуренция, рынок вырастет, и в конечном счёте мы заработаем больше, чем потеряем на продаже.
Провёл ладонью по гладко выбритому подбородку, проверяя качество работы.
Всё это нужно было успеть до десяти утра, потому что дальше меня ждала пресс-конференция и первый публичный показ, на котором я должен был присутствовать и хотел присутствовать. Может, хоть там немного расслаблюсь, а то и подремлю.
Я посмотрел на свою руку. Она всё ещё подрагивала, но уже не так сильно, как полчаса назад. Никогда бы не подумал, что мои лимиты подойдут к концу так быстро. Наполеон или кто-то ещё, говоривший, что восемь часов спят дураки, где-то явно переборщил.
***
Я встал слишком рано, из-за чего на территории комплекса мне попадались лишь патрули, да дежурные. Они вытягивались при моём появлении и тут же расслаблялись, получив кивок, некоторые улыбались и негромко приветствовали.
Переодевшись в спортивную одежду, я пробежал пару кругов внутри тренировочного комплекса. На улице стоял неприятный морозец, пробирающий до костей, поэтому лучше так, под крышей.
Наши территории разрослись знатно за последние годы. Мы скупили несколько прилегающих участков, достроили новые здания: дополнительные казармы, учебные корпуса, медицинский блок с операционной, способной конкурировать с лучшими госпиталями города. Отдельно стоял реабилитационный центр, где наши врачи творили чудеса с теми, кого уже давно списали со счетов: протезирование, физиотерапия, работа с психологами. Томми Рейнольдс, потерявший обе ноги под Данангом, теперь бегал на протезах быстрее, чем некоторые здоровые новички. Джейк Моррисон, которого привезли с таким посттравматическим расстройством, что он не мог спать без крика, сейчас сам вёл группы поддержки для новичков с похожими проблемами.
Появились ангары для техники: бронированные фургоны стояли там в полной готовности, рядом располагался парк машин на все случаи жизни, от неприметных развозных Фордов до представительских лимузинов. Шла подготовка к расширению под технику посерьёзнее: лёгкие бронетранспортёры, мобильные командные пункты, в перспективе даже собственная лётная служба, если удастся протолкнуть нужные разрешения через федералов. Мы выстроили новые полосы препятствий, которые обновляли каждые полгода, чтобы парни не привыкали, и закрытый полигон с возможностью имитировать любые условия освещения и погоды.
Дженнингс со своей командой полгода вылизывал юридическую конструкцию, которая должна была легализовать наше сползание в то, что в моей прошлой жизни называли частной военной компанией. В это время такого понятия в американском законодательстве не существовало в принципе, приходилось сшивать его из десятков разрозненных лицензий и регуляций, проверяя каждый шов на прочность. Единственным осмысленным прецедентом служила Vinnell Corporation, с семьдесят пятого года тренировавшая саудовскую национальную гвардию по контракту Госдепа, и Дженнингс изучил их корпоративную структуру вдоль и поперёк, по три раза вычитывая выписки из федерального реестра.
Схема вырисовывалась многоуровневая. Aegis Security оставалась публичным охранным агентством с лицензиями во всех штатах, подрядами на коммерческих объектах и понятной отчётностью для налоговой. Под ней регистрировалась дочерняя Aegis International, и уже на неё должны были ложиться разрешения на экспорт оборонных услуг, лицензия ITAR в Управлении по контролю за вооружениями при Госдепартаменте и статус одобренного подрядчика Министерства обороны. Ещё ниже подбирался третий контур, связанный с получением лицензии (facility security clearance), без которого нельзя было даже приблизиться к по-настоящему секретным контрактам. Отдельным геморроем висел Закон о нейтралитете и Акт об экспортном контроле вооружений семьдесят шестого года: любую зарубежную операцию требовалось пропускать через государственное согласование, иначе одним росчерком пера какой-нибудь прокурор легко мог объявить всю мою структуру разбойничеством со всеми вытекающими.
Помимо большой стратегической схемы, Дженнингс выбивал федеральную лицензию третьего класса, позволявшую легально производить, хранить и перемещать тяжёлое вооружение. Бумажек по этому направлению набралось столько, что под них пришлось выделить отдельную секретаршу, которая только и делала, что разносила формы между ATF, Минюстом и Госдепом. Я пару раз заглядывал к ней в кабинет и видел стопки документов выше её плеча. Каждая стопка означала отдельную лицензию, отдельный контур разрешений, отдельную головную боль. Дженнингс чуть ли не плакал, но постоянно повторял, что в этой игре нельзя срезать углы: одно пропущенное мелким шрифтом примечание, один неверный пункт в уставе, и вся работа может быть оспорена в суде с очень тяжёлыми для меня последствиями. Работали поэтому медленно и педантично.
Меня это устраивало, спешить было некуда, а вот ошибиться в таких вещах хотелось меньше всего. Но это я отвлёкся.
После пробежки я размялся, провёл лёгкий комплекс упражнений на растяжку и координацию движений, переоделся и пошёл на полигон. За годы тренировок точность и движения были поставлены достаточно грамотно, так что на средних и ближних дистанциях я чувствовал себя уверенно. Отработал стандартную программу, ополоснулся в душевой у полигона и услышал сигнал, означавший шесть утра.
Поймав дежурного в коридоре, я сказал:
— Пусть водитель подходит к столовой, буду там.
— Без проблем, босс. Сегодня Маркус по графику.
— Чудно.
Выйдя на улицу, я увидел парней на утренней пробежке. Они бежали повзводно, без маек, несмотря на холод, и пар от дыхания клубился над колонной, как дым от паровоза. Все как один отлично сложены: широкие плечи, рельефные мышцы, ни грамма лишнего жира.
— Эй, босс! — крикнул кто-то из строя, кажется, Тони Варгас, бывший сапёр, потерявший три пальца на левой руке. — Давай с нами!
— Нет, парни, пока вы дрыхли, босс качался, — я поднял руку в приветственном жесте. — Эй, Джек! — обратился я к взводному. — Мне кажется, или вы сегодня решили выйти на прогулку, а не на пробежку?
— Все слышали босса, девочки! — отозвался Джек, и по колонне прокатился смех. — Минута спринт, две перерыва, поехали!
— Босс, ну за что, ведь так хорошо день начинался! — донеслось откуда-то из середины строя под общий хохот.
Я ухмыльнулся, не мне же одному страдать. По дороге к столовой мне встретился Эдди Морган, один из близнецов, которые были со мной с самого начала. Он ковылял на костылях, на прошлой неделе неудачно приземлился на тренировке и заработал растяжение связок.
— Босс, — он кивнул и остановился. — Слышали, что ночью было?
— Нет, что случилось?
Эдди хохотнул.
— Три щенка думали, что снайпер только в прицел смотреть умеет. Вызвали Билли на ринг, он их так отделал, что они чуть мамочку не позвали.
— Никаких обид?
— Какие обиды? — Эдди посмотрел на меня с улыбкой. — Это же Билли. Он после боя им ещё и пива безалкогольного притащил, показал, где они ошиблись. Им его ещё затыкать пришлось, чтобы перестал свои байки травить.
— Среди них никто не созрел?
— Среди троих был паренёк, которого уже можно считать не таким зелёным. Сегодня решим с парнями, переводить его к старшим или нет.
Я кивнул и пошёл дальше. Эдди поковылял было по своим делам, потом остановился и крикнул мне в спину:
— Босс! Эни вас перед отъездом искал, но, говорит, поймать вас – это как удачу за хвост ухватить. Хотел поблагодарить за то, что помогли его сестре.
— Без проблем, — отозвался я через плечо. — Там был всего лишь озлобленный из-за жены судья.
Повара ещё не успели полностью подготовить завтрак для основного состава, но меня они ждали.
— Доброе утро, мистер Миллер, — поприветствовала Джанет, старшая по кухне, крупная чернокожая женщина с косынкой на голове. Её сын Деррик служил у нас во втором взводе, и каждый раз, когда я её видел, она лучилась благодарностью, от которой мне, честно признаться, становилось неловко. Деррик пришёл к нам с героиновой зависимостью и тремя попытками суицида за плечами. Сейчас он был чистым уже год, недавно женился и ждал первенца. — Как спалось?
— Как обычно, Джанет. Всё так же паршиво.
Она сочувственно покачала головой и подвинула ко мне поднос.
— Поешьте как следует, мистер Миллер, может, хоть это поможет. Сегодня стейк на сковороде, омлет со шпинатом и овсянка на молоке, как вы любите.
На еду я не скупился. Продукты закупали напрямую у фермеров в нескольких округах, и это, помимо прочего, здорово подстегнуло их хозяйства, а заодно позволяло нам держать качество под собственным контролем, без посредников, которые норовят подсунуть мусор по цене нормального товара. Над рационом работала целая группа, наши тренера, лучшие диетологи и спортивные врачи, каких удалось найти: белки, жиры, углеводы, витамины, разнообразие, сезонность, всё выверено так, чтобы боец поддерживал оптимальную форму без особых усилий с его стороны. Хочешь набрать массу, бери добавку. Хочешь сбросить, ешь стандартную порцию, бегай по плану и через три месяца будешь выглядеть как с плаката. Парни, которых жизнь помотала особенно сильно, впервые в жизни получив нормальное питание и медицинское сопровождение, преображались за несколько месяцев до неузнаваемости.
Маркус появился минут через пять, позёвывая. Этот здоровяк, бывший пулемётчик, и раньше выглядел внушительно, но на здешних харчах и режиме тренировок превратился в нечто пугающее. Плечи шириной с дверной проём, руки толщиной с моё бедро, но двигался почти бесшумно. Когда молодняк, спрашивал, зачем ему столько мяса, Маркус обычно отшучивался, что это чтобы стрелять из пулемёта, как из автомата. Все смеялись, считая шуткой, но я знал, что с некоторыми моделями у него это действительно получалось. Последний раз на полигоне он отстрелял из М60 с рук короткими очередями по мишени на тридцати метрах, и кучность получилась приличной.
Поднос с его порцией уже ждал на раздаче, Джанет подготовила заранее.
— Босс, — он кивнул и плюхнулся на скамью напротив, придвигая к себе тарелку.
— Не выспался? — спросил я, глядя, как он борется с очередным зевком.
— Даже неловко это обсуждать с вами, но да. Вчера младшие опять решили доказать, что окрепли.
— Слышал уже. Красиво их Билли разделал?
— Три раунда, три нокдауна, — Маркус широко улыбнулся.
Он отправил в рот кусок стейка и продолжил с набитым ртом:
— Мы отбой задержали, но Хейни дал добро. Говорит, пусть молодняк скалит зубы. Это полезно.
Деление на младших и старших возникло само собой. Официальная структура была стандартной, армейской: отделения, взводы, командиры на каждом уровне, чёткие роли при штурме, при обороне комплекса, в любой тактической ситуации. На командование выдвигались те, кто умел думать и вести за собой, не обязательно самые здоровые, но однозначно самые головастые.
Поверх этого устава парни выстроили свою неформальную иерархию, и я не стал ей мешать. Новички были младшими, старшие их гоняли: проверяли, как держат удар, как реагируют на подколы, умеют ли признавать ошибки и делать из них выводы. Регулярно показывали, насколько те ещё зелёные. Дедовщиной в привычном смысле это не было и не могло быть, потому что каждый старший отлично помнил, каким пришёл сюда сам. Помнил, как ночевал в подворотне, помнил, как его выкидывали с собеседований, едва взглянув в личное дело. Поэтому гонял он младшего не ради унижения, а скорее, как старший брат младшего.
Младший обижаться на такого просто не мог. Во-первых, старший брат штука страшная, можно за излишнюю плаксивость и по рингу полетать. Во-вторых, старший банально лучше, опытнее, и ты это видишь каждый день собственными глазами, будь то зал рукопашки, полоса препятствий или ночной марш с полной выкладкой. Его право учить и подшучивать, было очевидным.
Над всей этой конструкцией стояла «Альфа». Сержант, Хейни, Билли, Фрэнк, Эдди, Виктор Поляк и ещё четыре десятка тех, кто прошёл со мной через все категории дерьма, и не поседел. Если младшие и старшие были друг другу братьями, то «Альфа» были отцами, и вели они себя соответственно: они не ругались почём зря, но дисциплину и дух всегда держали в кулаке, прививая всем остальным наши ценности. Попасть в их число мечтал каждый новичок, и каждый понимал, что до этого ему ещё расти и расти.
Подумав о иерархии, вспомнил о стене памяти в главном холле, которая была способна сплотить абсолютно всех. Тридцать шесть лиц в простых чёрных рамках, тридцать шесть имён, тридцать шесть дат. Ребята, которые не вернулись с операций. Старшие отводили туда новобранцев и коротко проговаривали, кто и как ушёл. Их семьи получали пенсию, которой хватало на нормальную жизнь. Их вдовы, если обращались с просьбами, могли получить нашу поддержку. Их дети росли в наших лагерях летом, учились в приличных школах за наш счёт и знали, что многие двери для них открыты.
Я жевал стейк и думал о духе, который держался в наших коридорах, о ребятах, которых удалось собрать вокруг себя и дать им второй шанс. Тревога на какое-то время отступала. А потом в голове сам собой включался следующий пункт: всю эту махину надо кормить постоянно, и весь груз в итоге лежит на мне. Тот факт, что я уже давно сижу на горе золота, от потери аппетита почему-то не спасал.
Закончив с завтраком, мы вышли на парковку. У ангара для техники я заметил группу младших, которые драили бронированный Шевроле под руководством Фрэнка Моргана, второго из близнецов.
Наш Линкольн Континенталь с бронированным кузовом уже ждал прогретым. Маркус открыл мне заднюю дверь, сам сел за руль, и мы тронулись. Следом выехали ещё три машины сопровождения. Маршруты менялись каждый день, точки эвакуации были размечены по всему городу, и каждый в группе знал свою роль.
Первым пунктом был дом Сильвии. Мой личный телохранитель жила в хорошей квартире в Мюррей-Хилл, в тихом доме с консьержем и подземной парковкой. Поначалу она собиралась селиться в казармах, как большинство, но я предложил снимать ей квартиру, и она долго воевала с собой, прежде чем согласиться. Насколько мне удалось выяснить между строк её скупых обмолвок, Сильвия с самого детства мотала круги по додзё, тренировочным лагерям и казармам разного сорта, где, собственно, и выросла. Места эти были ей привычны как дом и в то же время сильно надоели. В итоге соблазн перевесил, и квартира в тихом районе стала для неё чем-то вроде компенсации за всё военное детство.
У этой истории, правда, появился неожиданный побочный эффект. Теперь, когда мы оставались наедине, Сильвия с серьёзным видом именовала меня своим папиком и отчитывалась о новом платье или паре обуви, которую купила. Мол, вот, смотри как ты меня балуешь, смотри, как я в этом хороша. Поначалу я ставил её на место тонкими издёвками, потом перестал, наблюдая за её ухищрениями с почти академическим интересом. Граней она не переходила, а смотреть на то, как серьёзнейшая профессионалка разыгрывает сценку из дешёвого бульварного романа, было, признаться, забавно.
Пока «Линкольн» неторопливо полз по утреннему Манхэттену, я думал о своём и смотрел в окно. Уличные торговцы выкатывали тележки с горячими хот-догами, клерки в тёмных пальто с портфелями под мышкой ныряли в выходы метро, на углу курил, опершись о фонарь, полицейский в куртке NYPD. Жёлтые такси сигналили в три ряда, из канализационных решёток валил пар, на стене напротив красовалось интересное слово, аккуратно выведенное кем-то из ночных художников баллончиком.
Я откинулся на спинку и поймал себя на мысли, что слово «папик» внезапно обретает довольно занятные масштабы. На моём содержании жило не меньше восьмисот мужиков, и жили они именно в казармах, куда большинство из них попросилось само, отказавшись от собственных квартир. Там были горячая еда три раза в день, стирка, врачи, спортзал, интересная компания, общая цель и, что характерно, любимый многими устав, без которого они чувствовали себя как без кожи.
Ещё давно, военные инвалиды, которых я пристраивал к делу, в шутку стали звать меня Pops. По-нашему примерно «Папаня», и мне, если честно, даже нравилось. Теперь, после сильвиных закидонов, оно приобрело новый смысловой оттенок, который оставлял неприятное послевкусие.
Саблинова уже ждала у подъезда.
На ней были облегающие тёмные брюки с высокой талией, заправленные в высокие сапоги на каблуке, тонкий шерстяной свитер точно по фигуре и короткая приталенная кожаная куртка, перехваченная узким ремнём. Всё подобрано так, чтобы взгляд среднего мужчины на этой картинке замыливался или уходил совсем не туда, куда следовало бы смотреть. Я же приблизительно знал весь арсенал, который эта красота скрывала. Два пистолета минимум, запасные магазины по всему корпусу, нож на пояснице, ещё один в сапоге, и что-то компактное под левой лопаткой, судя по тому, как лежит куртка. Где-то у неё почти наверняка была припрятана граната, но вот в каком именно месте эта дама её носит, оставалось для меня загадкой.
Она скользнула на переднее сиденье, коротко бросила «доброе утро» Маркусу, потом обернулась, пропела «доброе утро, босс» и подмигнула мне, после чего тут же принялась сканировать улицу через боковое зеркало.
Я помассировал виски. Мне нужно было слетать в Симкарию.
Пару недель назад Сильвия вскользь обмолвилась, что могла бы организовать мне поездку и личное знакомство с тамошним правителем, если я когда-нибудь созрею. Сказала она это как бы между прочим, но я уже знал её достаточно, чтобы понимать, насколько принципиально это для неё на самом деле. Бэгли потом подтвердил то, о чём я сам уже догадывался: правитель Симкарии приходится Сильвии родным отцом. А вот зачем его двадцатидвухлетняя дочь приехала в Америку, когда до этого регулярно мелькала в составе одного интересного наёмничьего подразделения, на котором Симкария имела весьма неплохие доходы, оставалось открытым вопросом, актуальным и для Бэгли, и для меня. Надо будет как-нибудь поговорить с ней по душам. Выгод я видел там слишком много, чтобы отмахиваться, но и торопить события тоже пока не стоило.
Симкария была зажата между Латверией и Венгрией. Маленькая страна с невнятной промышленностью и на редкость удачным расположением: европейские рынки под боком, рабочая сила дешёвая, законы мягкие. У меня в папке уже лежал предварительный набросок того, что можно было там развернуть. Сборочное производство под европейский рынок, небольшой научный центр, логистический хаб, через который удобно гонять грузы в обход более затратных маршрутов. Плюс дипломатическое прикрытие, которое даёт личная связь с правящим домом пусть маленькой, но суверенной страны.
Проблема была только в том, что я физически не мог себе сейчас позволить туда улететь. Дома у меня в очереди стояла куча заводов в Огайо, шла новая волна расширения под увеличение производства процессоров и других товаров. Мы, конечно, выпускали колоссальные объёмы на заводах Старка, но, имея в руках технологию литографии и фактически монополию на неё, потому что конкуренты плелись далеко позади, мне хотелось иметь больше своих мощностей. Говард передал мне этот кусок пусть и с ограничениями, но с достаточной свободой, чтобы сделать меня основных столпом отрасли. Свои заводы у нас имелись, но их было откровенно недостаточно. Плюс куча разработок и планов, которые требовали реализации именно сейчас. Время на поездку нужно было откуда-то изыскать, а откуда, я пока не придумал.
Около семи двадцати мы подъехали к головному зданию Aegis Industries.
Пять лет назад: заброшенная текстильная фабрика с облупившейся краской, потрескавшимися полами и ржавыми трубами. Пятиэтажное кирпичное строение на границе Мидтауна и Челси, купленное за триста пятьдесят тысяч долларов. Район был непрестижным, промышленная окраина, склады да мастерские, и набирающая обороты компания вдруг решившая выбрать это место.
Сейчас комплекс Aegis Industries занимал целый квартал. Когда у компании появились серьёзные деньги и стало ясно, что нам нужен полноценный штаб, а не пять этажей на промышленной окраине, я начал скупать прилегающие участки. Соседние здания, заброшенную автомастерскую, пустырь на углу, ещё один склад через дорогу. Старое здание пошло под снос вместе с остальными постройками, участок расчистили до нуля, район долго гудел от грохота экскаваторов. Владельцы уступали землю без особого сопротивления, место тогда считалось дохлым, и мало кто понимал, зачем я собираю эти гектары в один кулак.
Потом я нанял Йо Минг Пея. Архитектора, который только что закончил Восточное крыло Национальной галереи в Вашингтоне и на данный момент был одной из самых востребованных фигур в американской архитектуре. Гонорар он запросил такой, что Маргарет две недели ходила с поджатыми губами, но, когда я показал ей эскизы, она всё же признала, что иногда за талант платить надо.
Задача была нетривиальная. Построить на очищенной площадке целый квартал с нуля, сделав его единым ансамблем, но без тяжеловесных конструкций и лишнего пафоса. Мне хотелось чего-то, что в моей прошлой жизни видел лишь на экране, дом на утёсе из стекла, камня и света, только растянутый на целую компанию и адаптированный под Манхэттен. Естественно, описать Пею это видение один в один я не мог, да и само это видение в текущем мире ещё не существовало нигде, кроме моей головы, поэтому пришлось знатно изворачиваться, чтобы достойно объяснить, но вроде получилось.
На расчищенной земле поднялись четыре корпуса из светлого известняка и чёрного стекла, соединённые в единый организм продуманной системой переходов. Светлые известняковые плоскости чередовались с длинными глубокими проёмами чёрного, почти зеркального стекла, и этот ритм, повторявшийся по всем фасадам, делал пять этажей каждого корпуса визуально легче, чем они были на самом деле. С определённых ракурсов казалось, что светлые рамы только обрамляют тёмные полосы, а сами здания парят в воздухе, не касаясь земли. В пасмурную погоду стекло становилось зеркальным и отражало небо с проплывающими облаками, фасады будто исчезали, оставляя висеть в воздухе одни белые конструкции. В ясный день чёрные полосы, наоборот, втягивали в себя солнце, и комплекс начинал выглядеть неприлично современно, настолько, что многие гости на подъезде невольно притормаживали и задирали голову.
Главный корпус с высокими арочными окнами выходил фасадом на Двадцать третью улицу. В нём разместились ресепшен, большая переговорная для приёма внешних делегаций, кабинеты топ-менеджмента и мой собственный кабинет на пятом этаже. От него под прямым углом уходил восточный корпус, соединённый с главным крытым стеклянным переходом на уровне второго этажа, в нём сидели юристы, аналитики, коммерческий и финансовый отделы. Симметрично ему с западной стороны стоял второй боковой корпус, связанный с главным таким же переходом, в нём работали маркетологи, логисты, отдел по связям с общественностью и отдел по зарубежным вопросам. В глубине территории располагался четвёртый корпус, отданный под столовую, спортзал, медицинский блок и зоны отдыха, к нему вели два крытых перехода от восточного и западного корпусов, образуя замкнутый контур.
В сердце всего ансамбля архитектор поместил просторный атриум, накрытый стеклянным куполом, через который на все пять этажей лился естественный свет. Он соединялся с другими корпусами красивыми стеклянными галереями. Внутри атриума рос настоящий сад с живыми деревьями в кадках, папоротниками и тихо журчащим каскадом воды, который инженеры долго отлаживали, чтобы он не заглушал разговоры, но создавал нужный фон. Между корпусами раскинулась открытая территория с газонами, мощёными дорожками, тремя фонтанами, скамейками в тени деревьев и отдельной площадкой со столиками для обеда под открытым небом. Мест, где можно было просто посидеть с чашкой кофе и пятнадцать минут ни о чём не думать, здесь хватало на всех.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 10-05-2026, 19:11