Лекарь Империи 20
Аннотация
В нашем мире я был гениальным хирургом. Теперь я – Илья Разумовский, никому неизвестный адепт-целитель, без гроша в кармане и с минимумом магии в теле, заброшенный в мир альтернативной Российской Империи, где целители творят чудеса «Искрой». Мой единственный козырь – знания из прошлой жизни и странный дар «Сонар».
Ну, и еще говорящий бурундук-фамильяр с отвратительным характером, который почему-то решил, что я – его избранный.
Пусть я работаю на «скорой» с напарником-алкоголиком и знаю, что такое недоверие и интриги коллег, но второй шанс дается не каждому, и я намерен использовать его по полной! Ведь настоящий лекарь – это призвание, а не ранг в Гильдии Целителе
Авторы: Александр Лиманский, Сергей Карелин
Цикл: Лекарь Империи
Предыдущие книги этой серии:
Лекарь Империи 19
Лекарь Империи 18
Лекарь Империи 17
Ну, и еще говорящий бурундук-фамильяр с отвратительным характером, который почему-то решил, что я – его избранный.
Пусть я работаю на «скорой» с напарником-алкоголиком и знаю, что такое недоверие и интриги коллег, но второй шанс дается не каждому, и я намерен использовать его по полной! Ведь настоящий лекарь – это призвание, а не ранг в Гильдии Целителе
Авторы: Александр Лиманский, Сергей Карелин
Цикл: Лекарь Империи
Предыдущие книги этой серии:
Лекарь Империи 19
Лекарь Империи 18
Лекарь Империи 17
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Дверь за командой захлопнулась. Минуту назад в холле кричали «Горько!», и эхо этого крика ещё стояло в ушах. Теперь все они оказались в тесной комнате для гостей. Лучшая команда Муромского Диагностического центра в полном парадном обмундировании, плюс Кристина и несколько ближайших друзей.
И тишина.
Семён Величко мерил комнату шагами от угла до угла. Каждые пять-шесть шагов Семён резко разворачивался, и пола его пиджака взмётывалась.
— Так не делается, — говорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Так. Не. Делается. Человек только из комы вылез! У него сегодня свадьба! Сегодня! У него жена беременная! А они приходят прямо в ЗАГС, прямо после росписи, да в таком виде, будто из мясорубки, и…
Он остановился у стены, упёрся в неё ладонью. Перевёл дыхание.
— Зачем Канцелярия припёрлась прямо сейчас? Они что, не могли подождать до завтра? До понедельника?
Артём Воронов ослабил воротник.
— Семён прав, — буркнул Артём. — Это свинство. Даже полицейские дают людям догулять свадьбу. Хоть час дают. Хоть полчаса! А эти…
Кристина, сидевшая рядом на узком диване, положила ладонь ему на руку. Погладила. Лицо у неё было бледное, и подведённые ресницы дрожали.
— Тёма, тише. Ну тише, пожалуйста.
— Да я тихо! — Артём фыркнул, но руку из-под её ладони не убрал. — Я просто говорю…
Голос у него тоже дрожал. От страха.
Главврач Кобрук стояла у окна. Она смотрела через стекло во внутренний двор ЗАГСа, и её лицо было неподвижным.
— Как ни крути, — произнесла она негромко, не оборачиваясь, — от появления Серебряного ничего хорошего не жди. Если Магистр Канцелярии появляется лично, в таком виде… значит, запахло большой кровью.
Мышкин, стоявший рядом, мрачно кивнул. Анна Витальевна отвернулась от окна. Лицо у неё было непривычно серым.
В самом дальнем углу, у книжного стеллажа со свадебными альбомами, сидел Денис Грач.
Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу. До этой минуты он не сказал ни слова. Просто сидел и смотрел в одну точку.
Тарасов, в третий раз обойдя комнату по периметру, остановился у его кресла.
— Грач, ты живой?
Денис поднял голову.
И заговорил.
Голос у него был тихий, очень спокойный. Без эмоций.
— Что бы сейчас ни сказал Серебряный Разумовскому, — произнёс Грач, — вы все здесь самые близкие Илье люди.
Пауза.
В комнате стало очень тихо. Семён замер у стены. Артём медленно повернул голову. Кобрук от окна перевела взгляд на угол с креслом.
— И если ему потребуется помощь, — продолжил Грач, его глаза медленно, по очереди прошлись по лицам, — вы поможете.
Никто не ответил.
Это было утверждение. Грач сказал то, чего в этой комнате не сказал бы никто другой. Потому, что у других была эмпатия, и эмпатия мешала формулировать жёстко.
У Грача эмпатии не было. У него была функция.
И функция эта сейчас работала на Илью Разумовского.
Тарасов первым нашёлся. Тяжело, по-мужски кивнул один раз. Зиновьева, стоявшая у двери, кивнула следом. Лицо у неё было сосредоточенное, отчуждённое. Она думала о чём-то своём, но кивок её был твёрдый.
Шаповалов, кивнул третьим. И положил ладонь на плечо сыну. Денис от прикосновения едва заметно дрогнул, но не отстранился.
Кобрук от окна. Мышкин рядом с ней. Семён у стены. Артём с Кристиной на диванчике. Ордынская, кивнула, не поднимая глаз. Коровин кивнул, и его лицо означало готовность. Никто не сказал ни слова.
Они просто кивнули, по очереди.
И каждый из них, за этот один свадебный день, перешёл из режима «гость на торжестве» в тот режим, который у медиков есть всегда, в любой момент. Это был режим войны.
***
Кабинет заведующей ЗАГСом оказался огромным.
Я переступил порог и сразу почувствовал, как в нос мне ударил особый запах казённого помещения. Я сглотнул. Горло пересохло, и слюна прошла трудно.
Сама заведующая, надо отдать ей должное, исчезла из своего кабинета моментально. Видимо, ей хватило одного взгляда на Серебряного, чтобы понять, что сейчас лучше пойти попить чаю в другой части здания. Час. Или два.
Я обвёл взглядом обстановку. Низкий журнальный столик в центре, два диванчика напротив и огромный рабочий стол заведующей.
Мы с Никой сели на один диванчик. Серебряный опустился на второй, напротив. Между нами оказался журнальный столик с графином воды и стопкой свадебных журналов.
Я смог наконец рассмотреть его вблизи.
То, что показалось мне страшным от дверей холла, вблизи оказалось ещё страшнее. Плащ серого тонкого сукна, всегда у Серебряного безупречный, теперь покрывала тонкая дорожная пыль.
Я профессиональным взглядом оценил ссадину на скуле. Свежая, часов десять-двенадцать, поверхностная, без шва, обработанная второпях каким-то антисептиком, оставившим жёлтое пятно на коже. И главное, лицо. Землисто-серое, с заострёнными скулами и провалившимися глазами.
Но взгляд.
Взгляд у него остался прежний. Острый и спокойный. Внутри этого вымотанного человека сидел всё тот же Магистр-менталист, способный за десять минут перебрать любую ментальную защиту в чьем-нибудь мозгу.
На моём правом плече шевельнулся Фырк.
В материальной форме, видимый. После материализации в холле он оставался видимым. Команда уже привыкла, а Серебряному наша конспирация была без надобности. Бурундук сидел на моём плече прижавшись к шее. Шерсть у него ещё стояла дыбом.
— Двуногий, — мысленно сказал он мне, — этот лысый пахнет кровью. Чужой. И ещё чем-то горелым. Будь начеку.
— Я в курсе, — мысленно ответил я. — Сиди тихо.
Серебряный коротко кивнул фамильяру. Признание факта присутствия. Фырк фыркнул, но больше ничего не сказал.
Ника сжала мою левую руку.
Её ладонь была холодной. Она сжала мои пальцы крепко и убедительно. Я чувствовал, как у неё чуть дрожит мизинец. Остальные пальцы держали ровно.
Серебряный заговорил.
Голос у него тоже изменился. Голос был ровный, сухой, инструментальный.
— Илья Григорьевич. Вероника Сергеевна. Я понимаю, что выбрал… крайне неудачный момент. Поверьте, мне самому это неприятно. Но у меня нет выхода.
— Игнатий, — сказал я. — Давайте по существу. Что случилось.
Он коротко кивнул.
— Архивариус. Павел Демидов. Тот, кто выкачивал Искру из духов и калечил людей, имитируя несчастные случаи.
— Так, — сказал я. — И что с ним?
— Мы не успели его взять.
Серебряный сделал паузу. Налил себе воды из графина. Я увидел, как его рука дрогнула. Он поднёс стакан к губам, отпил и поставил.
Я переглянулся с Никой. Она поймала мой взгляд и едва заметно нахмурилась.
— Демидов залёг на дно, — продолжил Серебряный ровно. — Вчера ночью мы вышли на одну из его явочных квартир в Москве. Не на основную. На вспомогательную. Завязалась стычка, мы потеряли двух менталистов. Демидова на квартире не оказалось. Там нас ждали его люди. По нашим сведениям, он ушёл за два-три часа до нашего прихода. Информацию ему слили из самой Канцелярии. Однако, он так и не знает кто за ним охотится. И пока это играет нам на руку.
Я ощутил, как у меня медленно холодеют кисти.
У Демидова есть свой человек в ведомстве Серебряного. На высоком уровне. И сейчас Магистр не просто ловит преступника. Он внутри своего же ведомства идёт по тонкому льду, не зная, кому из коллег можно доверять.
Поэтому он пришёл сам. Лично. В порванном плаще, со ссадиной на скуле. Пришёл сам.
— Игнатий, — сказала Ника тихо, — а почему вы здесь, а не продолжаете его искать?
— Потому что я его уже нашёл, — ответил Серебряный. — Точнее, понял, где он будет завтра вечером.
Он посмотрел на меня.
— На банкете в честь вашей свадьбы, Илья Григорьевич.
На моём плече дёрнулся Фырк.
— Простите? — сказала Ника. И в голосе её появилась такая концентрация льда, какой я давно не слышал. — На каком ещё банкете?
Серебряный коротко вздохнул. Едва заметно прикрыл глаза.
— Барон фон Штальберг, ваш владимирский инвестор, с присущим ему размахом приготовил для вас сюрприз. Грандиозный банкет, около двухсот гостей, лучший зал «Гранд-Отеля Владимир», полный список высшего света Владимирской и Муромской губерний. Я узнал об этом сегодня утром, когда Канцелярия плотно проверяла всех, кто будет вокруг вас в ближайшие сутки.
Ника медленно повернула голову ко мне.
— Илья. Ты знал?
Я сглотнул. Под её взглядом я чувствовал себя так, словно меня подвергают ментальному сканированию без анестезии.
— Я знал, что Штальберг что-то готовит. Он намекал. Но…, но не банкет на двести человек. Я думал, ужин в узком кругу, человек двадцать, в его особняке. Он сегодня после ЗАГСа должен был пригласить нас.
— А никто из вас не подумал спросить у нас заранее? — Ника не повысила голоса. Её голос остался спокойным, но в нём звенела сталь. — Никто?
— Штальберг этого не знает, — мягко вмешался Серебряный. — Он не в курсе, что Павел Демидов, это Архивариус. Для барона Демидов, он давний приятель, замглавы Владимирской Гильдии и уважаемый человек. Барон, разумеется, внёс его в список почётных гостей. Демидов получил приглашение по официальным каналам ещё неделю назад.
Серебряный посмотрел на меня.
— И сегодня утром мои источники сообщили, что приглашение принято. Демидов завтра будет на банкете.
Я молчал.
Голова у меня работала очень быстро. Сонар отсутствовал, но логика была на месте, и она просчитывала картину.
Демидов знает, что мы его ищем. Знает, что Фырк вернулся ко мне. Знает, что у Канцелярии есть подозрения. Но не знает, насколько глубоко мы успели копнуть. Поэтому Демидов, человек умный и осторожный, не побежит. Он поведёт себя так, словно ничего не произошло. Поедет на банкет. Будет улыбаться. Смотреть. Прощупывать. Оценивать, насколько я опасен, что я знаю и что я успел передать в Канцелярию.
И на банкете он окажется в ловушке, потому что будет под наблюдением Серебряного.
Если, конечно, мы туда поедем.
Если же мы не поедем, или если банкет отменится…
Я понял, к чему он клонит.
— Если банкет отменят, — медленно сказал я, — Демидов поймёт, что что-то не так. Что мы знаем. И он растворится.
— Именно, — кивнул Серебряный. — Если вы откажетесь от банкета, или если Штальберг по любой причине его отменит, Демидов почует. Этот человек в Империи последние тридцать лет работает в режиме абсолютной паранойи, иначе он не дожил бы до своих лет. Он почует. Уйдёт в подполье или, что еще хуже, за границу. Купит себе новое имя. И тогда мы потеряем его окончательно. Возможно, навсегда.
В кабинете повисла тишина.
Я почувствовал, как у меня на левой ладони, под пальцами Ники, выступил пот.
— Я не согласен.
Сказал я это твёрдо. Может, слишком твёрдо, потому что у меня внутри уже всё клокотало. Сорванный праздник, и ужас от того, что Ника оказалась прицепом к чужой охоте, и злость, копившаяся с самого появления Серебряного в дверях.
— Игнатий. Я не готов подвергать опасности Нику и команду. Они все будут на банкете. Двести человек гостей, и среди них моя команда, мой тесть, мои друзья. Пусть Штальберг свой сюрприз отменит. Найдём предлог. Скажу, что плохо себя чувствую, и это, между прочим, чистая правда. Три недели как из реанимации. Никто не удивится. Барон поворчит, но переживёт. А мне плевать на высший свет Мурома и Владимира.
Я говорил, и голос у меня твердел с каждой фразой.
— Я только что, Игнатий, десять минут назад дал клятву. Под Мендельсона, при всём зале. Я обещал Нике, что буду беречь себя. Что не буду больше пытаться умереть на каждой смене. И вы предлагаете мне эту клятву нарушить. Через десять минут. К тому же она беременна и мне нужно беречь себя, чтобы беречь её.
Серебряный не повысил голоса.
Это было первое, что я заметил. Я повысил, а он нет. Его голос остался ровным и тихим.
— Я не могу на вас давить, Илья Григорьевич, — мягко произнёс он. — Вы не в штате Канцелярии. Вы вольный мастер-целитель. Я могу вас только просить.
Он сделал паузу.
— И могу обрисовать вам последствия.
Ника рядом со мной чуть напряглась.
— Подумайте, Илья Григорьевич, — продолжил Серебряный, и взгляд у него стал тяжёлый, человеческий, безо всякой канцелярской позы. — Преступник, который столько лет выкачивал Искру из десятков, может, сотен духов. Который калечил людей, имитируя несчастные случаи на дорогах, в больницах, дома. Который держал в заложниках вашего фамильяра. Который подсадил Сергею Петровичу ментального паразита и едва не убил вашего тестя.
На этом слове Ника дрогнула.
— Этот человек, — тихо произнёс Серебряный, — останется на свободе. И будет ходить рядом. Жить в одной с вами Империи. Будет узнавать о ваших движениях через своих агентов в Гильдии. Через своих знакомых в Канцелярии. И будет планировать.
Серебряный наклонился чуть вперёд.
— Вы будете спать спокойно, Илья Григорьевич, зная, что Архивариус где-то рядом и строит новые планы? Что он, рано или поздно, доберётся до вашей семьи? Когда мы его ещё поймаем, если упустим сейчас?
Я молчал.
Кисти у меня замёрзли окончательно. На лбу выступил пот. Я чувствовал, как у меня частит пульс, и считал автоматически. Сто десять, сто пятнадцать. Многовато для сидящего человека.
Серебряный знал, куда бить. Он бил профессионально, точно, в самое больное место. Просто формулируя то, что я и сам отлично понимал.
— Ну так идите и арестуйте его в его же особняке! — сказала Ника.
Звонко прозвучал ее голос.
— У него во Владимире особняк. У него лаборатория. Пошлите туда наряд Канцелярии, арестуйте его и допросите. Зачем нам в это влезать?
Серебряный медленно покачал головой.
— Оснований нет, Вероника Сергеевна. Если бы мы взяли его на квартире — это одно. Там бы были доказательства. А так…
— Как нет?! Этот человек…
— Этот человек, — спокойно перебил её Серебряный, — замглавы Владимирской Гильдии Целителей. Уважаемый дворянин. Кавалер ордена Святой Анны второй степени. Человек, у которого в Имперской канцелярии есть знакомые на самом высоком уровне. Чтобы арестовать его, мне нужны железобетонные основания, иначе через сутки он выйдет на свободу, а я отправлюсь в Туркестан служить полковым менталистом. Если повезёт. Но это не так важно, по сравнению с тем, что мы потеряем след.
Он отпил воды.
— Лабораторию из особняка он вывез подчистую сразу после побега Фырка. Это опять же сообщили наши источники. Чисто. Голые стены, переклеенные обои, новый паркет. Никакого биоматериала, никакой Искры. Я еще не видел, чтобы так оперативно заметали следы.
Серебряный посмотрел на меня.
— У нас нет ни одной материальной улики, Илья Григорьевич. Ноль. Только показания вашего фамильяра и старого ворона, которые в имперском суде, разумеется, недопустимы. Дух свидетелем в суде быть не может.
Я кивнул.
Это я понимал. И это было системно. В законе духов вообще не фигурировало. И они не имели правосубъектности, и их показания не принимались.
— А что тогда меняется на банкете? — спросил я. — Как он там себя проявит? Будет пить шампанское, улыбаться, поздравлять молодожёнов. Я в его адрес слова не скажу. Что от этого изменится?
Серебряный внимательно посмотрел на меня.
— Демидов знает, что Фырк вернулся к вам, — сказал он. — Он же не дурак. Понимает чей был бурундук. Он знает. Но знает он и то, что его до сих пор не арестовали. Из чего он делает один из двух выводов. Первый. Вы ничего не успели рассказать Канцелярии и чего-то ждете. Второй. Вы рассказали, но улик недостаточно для ареста.
Магистр подался вперёд.
— И ему жизненно важно понять, какой из двух выводов верный.
Он постучал пальцем по краю столика. Дробно.
— Если первый вариант, у Демидова есть время на свёртывание операции и аккуратный отъезд. Если второй вариант, ему нужно либо вас устранить, либо с вами договориться, либо понять, что именно вы знаете, и подчистить хвосты. В любом случае, ему нужно к вам подобраться.
Серебряный перевёл взгляд на Нику.
— В обычной жизни он этого не сделает. Илья Григорьевич как говорится то тут, то там. Он мог до вас доехать после возвращения, но не сделал этого по неясным мне причинам. Но он и не подобрался бы. Да, Илья Григорьевич, именно так. На территории больницы постоянно дежурят два моих сотрудника, вы их не видите, но они есть. К вам не подобраться. Ваша жена тоже под наблюдением. Дом ваш на Оке тоже.
Я приподнял бровь. Этого я не знал.
— А вот светский раут, — продолжил Серебряный, — толпа, шампанское, общая суета, это идеальный повод. Никто не удивится тому, что Демидов подошёл поздравить молодожёнов. Никто не заподозрит, если он пожмёт вам руку и пять минут поговорит. И при этом он окажется в физическом контакте с вами, на расстоянии вытянутой руки.
Серебряный сделал паузу.
— И вот здесь он сделает ошибку. Он обязательно попытается прощупать вас ментально, Илья Григорьевич. Это его метод. Он старый менталист, очень опытный, и для него прощупать собеседника во время короткого касания, это рутина. Он не сможет удержаться. Он попытается заглянуть в вашу память, что вы знаете, кому говорили, насколько глубоко.
— И вот в этот момент, — тихо добавил Серебряный, — он окажется у меня.
Я понял.
У меня в голове щёлкнуло во второй раз за этот разговор.
Серебряный, Магистр-менталист, сидит в зале на банкете. Со своим опытом он почувствует ментальный зонд Демидова в ту самую секунду, когда тот этот зонд развернёт в мою сторону. Почувствует и засечёт. И в этот момент Демидов автоматически подпадёт под имперскую статью: «несанкционированное ментальное воздействие на гражданина без согласия, повлёкшее или могущее повлечь…» Срок до пятнадцати лет. И главное, основание для немедленного ареста. На месте. С обыском, с экспертизой, со всем юридическим аппаратом.
Демидова возьмут в тот момент, когда он будет жать мне руку.
— Фактически, — горько усмехнулся я, — это ловля на живца. А я наживка.
Серебряный посмотрел на меня без улыбки.
— Я бы сформулировал по-другому. Вы, Илья Григорьевич, человек, ради которого Архивариус сделает ошибку. На остальных он не ведётся. Его уже пытались провоцировать, мы пробовали. Он не клюёт. Он клюнет только на вас, потому что вы для него, это единственная серьёзная угроза за последние годы работы.
Это был… комплимент. В своём роде.
— Гарантии? — сухо спросил я.
— Беспрецедентная охрана, — ответил Серебряный без паузы. — Двенадцать сотрудников Канцелярии в зале под видом гостей. Четыре менталиста на крышах соседних зданий с прямой видимостью на банкетный зал. Шесть в коридорах гостиницы. Четыре снайпера на запасных позициях, на случай если Демидов решит нарушить план и применить силу. Лично я буду в зале постоянно, в радиусе пяти метров от вас. Невидимая, но тотальная охрана. Никому из вас и из ваших гостей ничего не будет угрожать. Вам тем более! Потому что вы важны для Империи. Слишком важны.
Внутри ёкнуло. Приятно, чёрт возьми.
— Угу, — но вслух это говорить не стал. — А пуля, выпущенная случайно в толпе из двухсот человек, к чему она приведет?
— Пуль не будет, — твёрдо ответил Серебряный. — Демидов не работает грубо. Он работает ментально. Он социопат-аккуратист, не убийца с тесаком. Но даже если случится непредвиденное, я дам слово менталиста, что вы и Вероника Сергеевна выйдете с банкета невредимыми. Это слово я готов закрепить ритуалом, если вы потребуете.
Я знал, что значит это слово. Ритуал слова менталиста, это не пустая формальность. Если Серебряный произнесёт его в ритуальной форме и нарушит, он лишится Искры пожизненно. Менталист без Искры, это инвалид первой группы.
— Игнатий, — сказал я, и голос у меня снова потяжелел. — Вы меня ставите в невыгодное положение. Моя жена беременна.
Серебряный посмотрел на меня. И позволил себе короткую, очень человеческую, едва заметную, искреннюю улыбку.
— Я вас поздравляю, Илья Григорьевич. И вас, Вероника Сергеевна. Я не знал. Прошу простить.
Он кивнул нам обоим, серьёзно.
— И поверьте, именно потому, что вы так ценны для Империи, охрана будет беспрецедентной. Я лично, как Магистр Канцелярии Императора, ручаюсь за безопасность Вероники Сергеевны и вашего будущего ребёнка. Поверьте, я бы сюда не пришёл, если бы у меня был другой выход. Я бы не стал рисковать вами. Не стал бы подходить к Веронике Сергеевне с таким разговором, зная, что у неё в утробе ребёнок.
Он замолчал. Откинулся на спинку дивана. И стало видно, насколько он устал.
В кабинете повисла тишина.
Я молчал. Ника молчала. Серебряный молчал.
У меня в голове картинка раскладывалась пасьянсом. Демидов на банкете. Менталисты Серебряного на крышах. Двенадцать сотрудников в зале. Шесть в коридорах. Четыре снайпера. Команда, все тут, все на банкете.
Это было бы… грамотно. Технически грамотно.
Но это была свадьба. Моя. Наша.
Ника заговорила первой.
Голос у неё был тихий. Не дрожал. Смотрела она не на меня, а на Серебряного.
— Игнатий Алексеевич, — сказала она — Скажите, это из-за него всё случилось? С моим папой? Это он подсадил ментального паразита ему?
Серебряный посмотрел ей в глаза.
И ответил серьёзно.
— Да, Вероника Сергеевна. Это он.
Пауза.
— И это малая часть того вреда, который этот человек причинил. Я сейчас не буду называть вам цифры, у нас нет на это времени, и вам не надо это всё знать в подробностях. Скажу только, что мы насчитали больше двухсот случаев за восемь лет, в которых Архивариус, по нашим оценкам, прямо или косвенно причастен. Около тридцати человек погибли. Около сотни искалечены. Десятки духов выкачаны до остаточного состояния, до полураспада, после которого восстановление невозможно.
Серебряный сделал короткий вдох.
— Если его не остановить сейчас, он продолжит. Через год-два будет ещё двести случаев. Ещё тридцать смертей и еще сотня калек.
Ника медленно сжала мою руку.
Я почувствовал, как её пальцы напряглись и сжали мои очень крепко. И в этом сжатии я узнал свою Веронику.
Это была не невеста с розового пуфика. Это был боевой фельдшер Орлова, ныне Разумовская. Тот самый лекарь, который не может пройти мимо чужой беды, потому что у него внутри есть та самая жилка, делающая человека боевым медиком.
Ника повернулась ко мне.
Глаза у неё были ясные и спокойные.
— Илюша, — сказала она тихо. — В таком случае… мы должны помочь.
Я смотрел на неё.
На свою молодую беременную жену, десять минут назад, под Мендельсона, поклявшуюся беречь меня. На свою Нику, которая сейчас, через эти пять минут, пройдя через шок, страх, расчёт и совесть, говорила мне, что мы должны.
Я тяжело выдохнул.
Конечно, понимал, что да. Должны.
Потому что есть у нас с Никой одна общая, выработанная за годы работы черта. Мы не умеем сидеть и смотреть, как кто-то другой ловит чудовище, пока чудовище ходит рядом с нашими родными.
Мы или ловим вместе со всеми. Или не спим по ночам. Третьего варианта мне не удалось найти.
Я перевёл взгляд на Серебряного.
И посмотрел на него жёстко, без эмоций.
Мастер-целитель Илья Разумовский, готовый к работе.
Я кивнул.
Один раз. Коротко и отчётливо.
— Да, Игнатий. Я согласен.
Серебряный закрыл глаза. На секунду. Я увидел, как у него опустились плечи.
И вот этот момент я поднял правую ладонь.
— Но у меня есть условия.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.