Ювелиръ. 1811. Москва
Аннотация
Умереть в 65 лет, будучи лучшим ювелиром-экспертом...
Очнуться в теле 17-летнего подмастерья?
Судьба любит злые шутки. Мой разум — это энциклопедия технологий XXI века, а руки помнят работу с микронами. Вокруг меня — мир примитивных инструментов и грубых методов. Для меня — море безграничных возможностей.
Автор: Виктор Гросов
Цикл: Ювелир
Предыдущие книги этой серии:
Ювелиръ. 1811
Ювелиръ. 1810. Екатерина
Ювелиръ. 1810. Отряд
Очнуться в теле 17-летнего подмастерья?
Судьба любит злые шутки. Мой разум — это энциклопедия технологий XXI века, а руки помнят работу с микронами. Вокруг меня — мир примитивных инструментов и грубых методов. Для меня — море безграничных возможностей.
Автор: Виктор Гросов
Цикл: Ювелир
Предыдущие книги этой серии:
Ювелиръ. 1811
Ювелиръ. 1810. Екатерина
Ювелиръ. 1810. Отряд
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Немногим ранее…
Лодыгин пялился на меня с торжествующим лицом. Подобные типы готовы просадить свой дар, наплевав на здравый смысл.
Моим единственным желанием было молча пройти мимо. Глупое перетряхивание вымышленных обид и сорванный вызов, да и вся эта высокопарная дворянская чушь сейчас казалась неуместной. Все мысли занимал раненый Иван. Очнулся ли он? Миновал ли жар? Избежала ли проклятая рана госпитальной гнили? Поздний час давил. Ночные поиски юсуповских людей теряли всякий смысл: разумнее досидеть до рассвета у постели Ивана, после чего брать след, ведущий к нужному дому. Улица вызывала раздражение.
Соблазн раздробить Лодыгину челюсть навершием моей саламандровой трости и спокойно перешагнуть через обмякшее тело был колоссальным. Идея согревала душу, однако была не реализуемой. Трактирное крыльцо уже облепили зеваки, притормозил извозчик, случайные прохожие замедлили шаг в предвкушении барской ссоры. Мой первый удар превратит эту дешевую драму в грязный скандал.
Пришлось включить дипломатию.
— Сударь, — процедил я, — вы умудрились выбрать для своих претензий наихудшее время.
Лодыгин насупился, его смазливую физиономию основательно перекосило от ненависти.
— Время идеально, — отрезал он. — Я слишком долго вас ждал, барон.
— Придется потерпеть до рассвета. Прямо сейчас у меня на иные важные дела. Они превосходят масштабы вашего уязвленного эго.
Юноша пошел красными пятнами.
— Эго?
— Иное слово подобрать сложно, — я обвел саламандрой заснеженную улицу и торчащую на крыльце публику. — Оглянитесь. Ночь, кабак, кучера и толпа зевак. Вы закатываете площадную истерику.
— Требую сатисфакции, — прошипел он. — Немедленно.
— Сейчас мне некогда.
Мой подчеркнуто нейтральный тон служил единственной цели максимально быстро свернуть дискуссию. Прояви малейшую слабину, и этот бульдог вцепится мертвой хваткой. Отрази агрессию, он радостно бросится в драку. Единственным работающим оружием оставалось высокомерие. Беда заключалась в невосприимчивости оппонента к логике.
— Снова пытаетесь сбежать, — констатировал он. — В точности как тогда.
— Я направляюсь по неотложным делам. Постижение этой разницы требует жизненного опыта, который вам еще предстоит нажить.
Со стороны крыльца донесся издевательский смешок. Лодыгин дернулся.
— Избавьте меня от ваших острот.
— Да что ж ты будешь делать, — в сердцах прошептал я. — Мой человек прямо сейчас балансирует между жизнью и смертью. Поэтому повторяю в последний раз: освободите дорогу.
Лицо Лодыгина нахмурилось.
— Очередной трюк? — скривился он. — Решили спрятаться за спиной раненого друга?
Как же ты меня достал, Лодыгин.
— Вы, Александр Михайлович, настолько упиваетесь собственной драмой, что готовы объявить фальшивкой даже чужую кровь на моей одежде. Вызываете искреннюю жалость. Почти.
Юноша разозлился.
— Обойдусь без вашей жалости!
— Значит, прекратите вести себя как ребенок. Настоящие дуэли организуют по правилам: секунданты, толковый лекарь, безлюдное место на рассвете. Наскакивать на залитого кровью противника посреди улицы — это дурной тон. Я принимаю вызов, однако отказываюсь участвовать в вашем балагане.
Обвинение в истеричности, брошенное при свидетелях, подействовало на юнца.
— Вы переходите границы!
— Слушайте внимательно. Я провел на ногах сутки. Моя одежда пропитана кровью, а мысли остались в лазарете. Согласиться на бой с измотанным противником может лишь малодушный юнец. Истинный искатель чести требует равных условий, избегая дешевых преимуществ.
— Малодушный юнец? — прохрипел он. — Вы смеете меня так называть?
Да что ж ты будешь делать-то, а? Только это услышал?
Лодыгин сократил дистанцию. Ввязываться в потасовку в мои планы совершенно не входило, а уступать дорогу и подавно.
— Жду ваших людей на рассвете, — припечатал я. — Утром получите полную сатисфакцию. А сейчас разговор окончен.
— Стоять.
Тихий, почти шипящий звук напряг меня, я буквально кожей чувствовал его маниакальную потребность вцепиться в меня. Во больной.
— Второго побега я не допущу, — процедил он. — Плевать на ваших лекарей, раненых друзей и срочные дела.
Выпустив облачко пара, я устало прикрыл глаза.
Улицу вдруг перечеркнула юркая тень. Оборванец лет двенадцати в безразмерном полушубке и сдвинутой набекрень шапке. Притормозив, пацан цепким взглядом осмотрел мою залитую кровью одежду и разъяренного Лодыгина.
Заметив постороннего, Лодыгин небрежно отмахнулся:
— Брысь отсюда.
Мальчишка мигом растворился в подворотне.
— Итак, — я вернул беседу в деловое русло. — Выбор за вами: либо официальный поединок на рассвете, либо выступление для местной публики прямо сейчас. Мой лимит общения исчерпан.
— Даете слово чести?
— Гарантирую свое присутствие в городе. Успокоились?
Лодыгин сверлил меня подозрительным взглядом, явно ожидая подвоха.
— Ни единому слову не верю.
— Ваши проблемы, — пожал я плечами. — Приставляйте соглядатаев, караульте под окнами, сочиняйте пафосные речи для секундантов всю ночь напролет. Делайте что угодно, только сойдите с дороги.
Толпа зевак разочарованно зашуршала, зрители почуяли мирный исход скандала. Подобная развязка устраивала меня.
Лодыгин, разумеется, кипел. Спокойный и снисходительный тон вообще редко отрезвляет подобную публику. Зато наметилась потребность порисоваться. Ему требовалось наговорить гадостей, уязвить побольнее, вырвать подходящую реплику, чтобы до самого рассвета сладостно пережевывать ее в постели, упиваясь собственным трагизмом. Продержись он в таком состоянии еще с минуту, я бы гарантированно выскользнул из капкана.
Юноша подался вперед.
На крыльце топтались двое зрителей. Первый бездумно посасывал давно погасшую трубку. Его приятель с фальшивой отстраненностью скользил взглядом по улице. Чуть поодаль маячил извозчик, демонстрируя усердие в перебирании ремней упряжи. Типичный московский партер, обожающий бесплатные спектакли.
И все же атмосфера менялась. Курильщик юркнул в двери кабака. Его напарник торопливо сбежал по ступеням, забыв о недавнем жгучем интересе к нашей перепалке. Словно подчиняясь невидимому приказу, извозчик резко отвернулся к своей кобыле. Улица вокруг нас пустела. Однако мой усталый мозг не видел угрозу, будучи занятым Лодыгиным.
Из мрака подворотни вынырнул давешний беспризорник, его сопровождали двое.
Из слепой зоны между стеной и воротами надвигались неприятные силуэты. Первый — здоровенный амбал в затертом полушубке, явно привыкший экспроприировать чужие ценности силой. Второй — мелкий, вертлявый, с крадущейся походкой. Типичные представители городского дна. Выполнив функцию наводчика, шкет исчез. Прибью гаденыша. Если выберусь из этой передряги.
Опасность ситуации стала ясна сразу. Роковая заминка в пол-удара сердца объяснялась тем, что все ресурсы моего внимания сожрал стоящий напротив дворянский болван.
— Сзади! — рявкнул я.
Лодыгин даже не удосужился нормально обернуться, явно списав предупреждение на дешевый трюк. В эту самую секунду я мысленно заказал по нему панихиду.
Амбал атаковал первым — подло, сбоку, строго по канонам уличной драки. Вертлявый метнулся ко мне, пригнувшись к земле с занесенной рукой. Дальнейшие события слились в единую кровавую карусель.
Лодыгин развернулся в бешенстве, восприняв вмешательство уголовников как личное оскорбление. Его кулак впечатался амбалу куда-то в район челюсти. Здоровяк хрипло осел в сугроб, а юноша выдал такой истошный рык, что заложило уши:
— Пошли вон, падаль! Он мой!
Охрана собственной шкуры силами человека, мечтающего прикончить меня на дуэли, выглядела верхом сюрреализма.
Лезвие второго нападавшего со звоном встретилось с моей тростью. Отдачей предплечье прошило тупой болью. Выкинув саламандру вперед, я удачно въехал нападавшему в скулу. Тот сдавленно взвизгнул, поскользнулся на наледи и нелепо взмахнул руками.
Тем временем Лодыгин продолжал сыпать угрозами, упиваясь собственной яростью.
— Только попробуйте сунуться! Он мой!
Нервный смех подкатил к горлу из-за абсурда ситуации. Феноменальная московская фортуна: первый враг грудью заслоняет меня от вторых, свято оберегая монополию на мое убийство.
Пространство вокруг вымерло. Прохожих сдуло ветром. Ночная столица обожает чужие драмы ровно до появления первых заточек — затем у горожан находятся неотложные дела в других кварталах.
Тряся побитой головой, амбал грузно поднялся на ноги. Его вертлявый подельник тоже перестал суетиться и двинулся в мою сторону с осторожностью.
— Отойди в сторону, грязь, — процедил Лодыгин, заслоняя меня корпусом с какой-то собственнической уверенностью. — Этот господин — моя добыча.
Он больной? Еще бы зачитал бы гопникам дуэльный кодекс и утвердил секундантов от воровской гильдии.
Бандит презрительно харкнул под ноги.
— Борзый щенок. Сначала мы его кончим, потом с тобой разберемся.
— Наоборот, — с веселой злостью парировал юноша. — Впрочем, хвалю за попытку соблюсти этикет.
Кажется, двое грабителей осознали провал первоначального плана и готовились убивать всерьез. А вот прежний враг по безумной прихоти судьбы мутировал в боевого товарища.
Мой противник отличался низким ростом и вертлявостью. Нож сидел в его кулаке мертвой хваткой. Бандит сразу попер на сближение, грамотно просчитывая мой ритм движения и траекторию саламандровой трости.
Бесконечный день выжал из тела все соки, заставив ныть каждую мышцу. Спасала только молодость тела.
Коротким тычком снизу вверх я встретил вооруженную руку набалдашником трости. Бандит дернулся, жаль оружие удержал, передо мной был опытный мясник.
Слева кипел совершенно иной бой. Лодыгин сражался как одержимый бес. Он игнорировал тактику, предпочитая шквальные налеты: боковые тараны, захваты за одежду, хаотичные удары под немыслимыми углами и мгновенные отскоки. Обладатели подобного темперамента обычно гибнут в первые секунды, либо, по какой-то иронии судьбы, выходят сухими из воды.
— Пошел вон, ублюдок! — истошно вопил юноша, молотя широкоплечего амбала. — Это моя добыча! Руки прочь от моего барона!
Мой противник предпринял очередную попытку пырнуть меня ножом. Я скользнул назад, трость чиркнула по льду. Этого микроскопического сбоя ритма хватило бандиту для корректировки цели. Переключившись с корпуса на отставшую ногу, он нанес удар.
Выпад получился смазанным, зато подлым, точно в боковую мышцу бедра. Плотная зимняя одежда лопнула, пропуская лезвие. Ткань мгновенно пропиталась горячей влагой. Ногу от паха до пятки прошило огнем, и я с мрачным удовлетворением констатировал, что функция моей трости только что сменилась с декоративной на ортопедическую.
Пробитая конечность одеревенела.
— Ах ты ж мразь, — процедил я сквозь зубы и впечатал саламандру бандиту в зубы.
Контакт вышел на загляденье. Разваливать чужую физиономию эксклюзивным ювелирным изделием — особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Набалдашник чпокнул о челюсть с сочным звуком. Тать захлебнулся воем, пошатнулся, и на истоптанный снег брызнуло мелкое белое крошево. А ларчик просто открывался, однако.
Тем временем амбал все-таки достал Лодыгина. Размашистый рубящий удар сверху вниз вскрыл плечо юноши. Шинель почернела и рука безвольно повисла. Лодыгин зашипел от боли.
— Прекратите портить мою законную жертву! — взревел он, судорожно прижимая здоровую руку к пробитому боку, и умудряясь заметить мое ранение. — Сперва дуэль, потом труп!
Мой беззубый оппонент, булькая кровью, снова попер на меня. Боль никогда не останавливает уличную шваль. Теперь его целью становилась моя травмированная нога.
Пришлось форсировать события. Шагнув навстречу лезвию, я срезал дистанцию до минимума. Трость отбила вооруженную руку в сторону. Левая кисть намертво вцепилась в чужой воротник, рывком опрокидывая противника на себя. Мы свалились в сугроб. В отчаянной попытке достать меня снизу, бандит крутнулся, и бедро прострелило такой чудовищной болью, что окружающий мир схлопнулся в черную точку.
Ситуация стала критической. Нога подогнулась. Лодыгин боковым зрением уловил мою заминку. Остатки здравого смысла покинули юношу. В прыжке, орудуя здоровой рукой, он коршуном налетел на моего противника. Вцепившись бандиту в воротник, граф завопил ему прямо в ухо с ультразвуковой частотой:
— Барона не трогать, животное! Он обещан лично мне!
Выживу — прибью идиота. Где твоя шпага или пистолет на худой конец? Еще на дуэль собирался, вот же дурной.
Тем временем амбал налетел и сбил юношу. Травма плеча лишила Лодыгина силового преимущества, заставив включить инстинкт самосохранения на максимальные обороты.
Извернувшись под тушей бандита, Лодыгин с размаху впечатал свой лоб прямо в переносицу амбала.
— Грязная свинья! — прохрипел юноша. — Ты мне фехтовальную руку испортил!
С позиций нормального человека вопль звучал как клинический бред. Для меня же в нем крылась извращенная логика: получив тяжелое ранение, парень продолжал сокрушаться о сорванной дуэли, вот же расстановка приоритетов у дурня.
Оглушенный амбал отшатнулся с матерной руганью. Этой заминки мне хватило, чтобы подняться с колен. Бедро взорвалось такой ослепительной агонией, что сумерки окончательно выцвели до сплошного серого полотна. Навалившись на трость всем весом, я мысленно возблагодарил ювелиров за прочность конструкции. Теперь саламандра заменяла мне конечность.
Мой беззубый приятель валялся неподалеку, его столкнули, когда амбал налетел на Лодыгина. Судя по обмякшему виду и неестественно вывернутой ноге, емя явно не хорошо.
— Отдыхайте, любезный, — выдохнул я.
Амбал сразу проанализировал изменившийся расклад. Перед ним возвышались двое аристократов, потрепанные и окровавленные. Уголовный элемент обладает феноменальным чутьем.
Шатаясь, Лодыгин сделал шаг вперед.
— Ну? — прохрипел он. — Есть еще претенденты? В очередь, твари! Я же сказал, этот господин — моя добыча!
Сдерживать смех сквозь стиснутые зубы стало невыносимо.
— Александр Михайлович, вы уверены, что не сошли с ума, — прохрипел я.
— Заткнитесь, — огрызнулся юноша. — Вы дышите благодаря моей доброй воле.
— Именно это меня и смущает.
Амбал смачно сплюнул кровавую слюну. Его контуженный подельник кое-как подобрался, держась за вывернутую ногу. Они обменялись короткими, оценивающими взглядами.
— Живите пока, баре, — буркнул здоровяк.
— Это не вам решать, — прошипел Лодыгин.
Бандиты отступили в спасительный мрак подворотни. Спустя пару секунд улица погрузилась в тишину, словно весь этот кровавый карнавал мне просто приснился.
Мы остались вдвоем.
Побелевший от боли Лодыгин судорожно зажимал разодранное плечо. Я балансировал на здоровой ноге и трости, чувствуя, как бедро каменеет под пропитанной кровью тканью. Потрясающе живописная картина: пара израненных дворян посреди ночной Москвы.
Выровняв дыхание, юноша выдал с невозмутимым апломбом:
— Ну вот, барон. Теперь, когда чернь устранена, предлагаю вернуться к вопросу нашей сатисфакции.
Я уставился на него. Он точно больной.
— Александр Михайлович, — выдохнул я. — Забудьте про дуэли. Вам бы к утру научиться самостоятельно держать ложку.
Он дернул плечом, тут же скривившись от боли.
— Не ваша забота.
— Моя нога требует внимания прямо сейчас. Предлагаю закрыть вопрос дуэли на сегодня.
На этом наш триумф благополучно завершился.
Мы продолжали стоять исключительно по инерции.
Посттравматическая пауза всегда дарит короткую иллюзию контроля. Звон в ушах стихает, враги растворяются во тьме. Адреналин отступает, пуская по венам слабость. Окружающий мир начинает медленно уходить из-под ног.
Лодыгин стоял в паре метров от меня, судорожно вцепившись в распоротое плечо. Рассеченная шинель, мокрые от пота волосы, сбитый мех воротника. На лице юноши почти детское изумление человека.
Уголок его губ дрогнул — парень пытался выдать гордую фразу.
— Окажите любезность, рухните первым, — процедил я. — Иначе мое самолюбие пострадает.
— С какой стати? — прохрипел он. — Припишете себе победу?
Собрав остатки сил, он сделал шаг ко мне, явно намереваясь прочесть очередную лекцию о дуэльном кодексе, и тут же грузно осел в снег.
Мой триумф продлился ровно полсекунды.
Раненая нога окончательно отказала. Я медленно осел. Мы оказались в одном грязном сугробе под стеной кабака.
Пять минут назад мы готовились убить друг друга, а сейчас сидели в грязной снежной каше, изрубленные, истекающие кровью, вымотанные настолько, что даже на взаимную ненависть банально не хватает сил.
Разумеется, первым подал голос Лодыгин.
— Надеюсь, — тяжело дыша, выдавил он, — вы не строите иллюзий насчет моего внезапного благородства?
— Боже сохрани, — отозвался я. — Ваша жажда моей крови вызывает искреннее уважение.
— Отлично.
Какой-то абсурд. Я сижу в сугробе, привалившись к плечу молодого маньяка, который буквально вытащил меня с того света ради единственной цели — лично пустить мне пулю в лоб.
— Барон, — прервал тишину Лодыгин, — правила приличия обязывают вас выразить благодарность.
— Я уже источаю признательность, — ответил я. — Ваш юный возраст мешает уловить это.
— Смахивает на издевательство.
— Вам кажется.
Попытка саркастической усмешки превратилась в болезненную гримасу.
Он смотрел на меня как на неизбежное стихийное бедствие, к присутствию которого волей-неволей приходится адаптироваться.
— Я спасал свою добычу, — упрямо заявил он.
Нет, он точно псих.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.