Эффект тёмной материи
Аннотация
Марк — попаданец в не очень знакомый для себя фэндом, в совершенно незнакомую эпоху. Спасать человечество, вроде бы, ещё не нужно, да и… Тяжело быть самым первым человеком на Цитадели.
Автор: Qrasik
Автор: Qrasik
Ознакомительный фрагмент
01. Пролог
Происходящее не просто выбивало почву из-под ног — оно натурально выворачивало сознание наизнанку, превращая привычную картину мира в сюрреалистичный коллаж. В той, прошлой жизни, я был самым заурядным обывателем, чьё существование не выходило за рамки среднестатистической нормы. Единственным моим «пунктиком» — если вообще можно было назвать это чем-то из ряда вон выходящим — была безумная теория о том, что человеческое подсознание — это, по сути, виртуальная машина, в недрах которой крутится единственный, бесконечный процесс, именуемый «разумом». Эдакий живой код, поверх биологической нейросети, в которую при должном усердии можно было внести свои правки… И не обязательно неодобряемыми законом средствами.
Практическое применение этой гипотезы лежало на поверхности. Те самые «импланты» и «нейросети», которыми авторы боевой фантастики щедро пичкали своих героев-шахтёров, вкладывая в них всесилие, в реальности оказались достижимы через банальную, хоть и нетривиальную, мнемотехнику. Я наблюдал за доморощенными эзотериками, которые пытались взломать собственную психику, буквально «выращивая» себе осознанные тульпы, но, положа руку на сердце, профит от этих игрищ был сомнительным. Большинство энтузиастов лишь плодили в голове хаос, вместо того чтобы упорядочить свои ментальные потоки. А я просто… пытался действовать иначе и довести этот инструмент до абсолюта. И, кажется, в конечном итоге, перестарался.
Я не тронулся умом и, вопреки всем законам физики и здравого смысла, не сыграл в ящик. Более того, моя безумная гипотеза — чёрт возьми, она работала! Я пытался передать этот «дар» друзьям, но попытки неизменно проваливались. У людей не хватало ни того фанатичного упорства, которое требовалось для взлома собственной психики, ни банальной стабильности в жизни. В мире творилась форменная жесть: каждый день мы боролись за выживание, пытаясь удержать на плаву не только себя, но и семьи, и многим это было не под силу. Какие уж тут медитации и ментальные чертоги, когда завтрашний день — роскошь?
Честно говоря, в эпоху расцвета больших языковых моделей и нейросетей, доступных каждому второму, мой метод выглядел как попытка высечь огонь из камня, когда у тебя в кармане зажигалка. Но в этом и была прелесть. Первый год ушёл на создание «Записной книжки». Звучит банально и даже смешно? Возможно. Но когда ты понимаешь, что больше не нуждаешься в куске бумаги, который вечно теряется или промокает под дождём, а вся важная информация — от рецептов до схем — просто «лежит» где-то в твоей памяти, недоступная для внешних помех… — это пьянило. Я чувствовал себя богом, который наконец-то догадался прикрутить к своей «системе» флешку.
На второй год я совершил прорыв, добавив второе «приложение» — калькулятор. И вот тут пришлось понервничать. Современные люди привыкли доверять электронике: нажал кнопку — получил результат, и никаких сомнений в точности. Но я‑то был человеком старой закалки, помнил времена, когда вычислительная техника могла выкинуть фортель и выдать дичь просто потому, что в цепи электропитания что-то неудачно включилось или даже какая-нибудь одиночная частица космического излучения «изнасиловала» бит в произвольной ячейке. А здесь — органика. Мозг — не кремний. Это хлипкое, влажное, вечно недосыпающее нечто, подверженное гормональным бурям и накопленной усталости. Про сотрясения и отравления даже не упоминаю. Это самоочевидно.
Я тестировал этот «калькулятор» бесконечно, проверяя каждый этап вычислений. Доверять собственному подсознанию было страшно: что если оно решит, что дважды два — пять, просто потому что сегодня мой нейромедиаторный фон «не в настроении»? Но, кажется, механизм был достаточно стабильным.
Третьим прорывом стала мысль, до банальности простая, — интерфейсы. Если вдуматься, вся наша цивилизация — это постоянный костыль, попытка передать данные из сгустка серого вещества во внешний мир. Мы годами стучали по клавишам, потом приучились бормотать команды голосовым помощникам, но, по сути, — не изменилось ровным счётом ничего. Мы воздействовали на мир, а он на нас — так данные и передавались.
Во время озарения я как раз нарастил базу навыков, сотворил нечто вроде очень смышлёного текстового редактора. В отличие от сырой «записной книжки» — он научился работать с информацией осмысленно: структурировать, править, причесывать. Я загнал туда правила орфографии и синтаксиса, и, честно говоря, гордился этим творением больше, чем любой другой ерундой. Работало оно ровно до того предела, до которого я сам владел языком: если я чего-то не знал, «система» этого тоже не выдумывала. Идеальный инструмент — без претензий на божественность.
Но всё это — инструменты накопления и редактирования. А я хотел большего.
Я начал размышлять об интерфейсах взаимодействия. Если я могу вытащить из памяти цифру, почему я не могу «пробросить» управляющий сигнал напрямую? Ретранслировать импульс из черепной коробки вовне? А потом — принять ответ? Я метался по комнате, анализируя собственные мысли, пока до меня не дошло: запрета на это нет. Никогда не было. Есть лишь банальная, катастрофическая человеческая глупость. Моя глупость. Все эти годы я искал сложные эзотерические пути, пытаясь «просветлиться», хотя нужно было просто воспринимать собственный мозг как периферийное устройство, которое нужно научить подключаться к портам. И эти порты не обязаны быть именно разъёмами.
Я сел и, закрыв глаза, пытался нащупать границу между «я» и «окружающей средой», между электрическим импульсом мысли и физическим воздействием на мир. Где заканчиваюсь я и начинается этот проклятый, шумный, физический мир?
Мир, как оказалось, обожает прятать ответы у всех на виду, заклеивая их ценниками и маркетинговой шелухой. Самые верные решения всегда лежали на поверхности — нужно было просто перестать искать чудо и начать смотреть по сторонам.
У меня было два пути. Первый — протоптанный и «костыльный»: старый добрый фитнес-браслет. Примитивное устройство, которое всю жизнь собирало с моего организма телеметрию и отправляло её в «облако». Второй путь был куда изящнее — удалённый перехват сигналов, своего рода «беспроводная магия». Я поэкспериментировал с обоими, но в быту предсказуемо выбрал браслет. Это был чёртовски скучный, надёжный и стабильный кусок пластика, через который было проще всего выгружать «файлы» из своей головы и обратно.
Признаться, я потратил немало времени, систематизируя этот бардак в своей голове. Я выделил несколько форматов данных — реальных, полезных, пригодных для передачи, — которые стоило гонять туда—сюда через этот импровизированный интерфейс. А также озаботился разного рода системами защиты содержимого, ибо память — это, всё-таки, не флешка. Так что пришлось изучать выкладки Рида-Соломона и ваять одноимённый алгоритм. Ведь какой смысл в файлах, если они будут протухать за часы или даже минуты?
А ещё я написал драйверы. Эмуляция мышки и клавиатуры — это, пожалуй, стало моей маленькой вершиной гедонизма. Непередаваемое ощущение: ты сидишь на диване, в одной руке чашка горячего чая, в другой — печенька, а на экране телевизора, работающего как монитор, оживают окна программ. Курсор послушно ползёт по рабочему столу, документы открываются, таблицы заполняются сами собой… Со стороны это выглядело как лёгкая форма рассеянности или медитации, а на деле — я просто «печатал» код мыслями.
Цифровой рай для домашнего затворника. Кто бы мог подумать, что самая совершенная операционка в моей жизни будет работать не на кремнии, а на моей собственной нейронной архитектуре, и единственное, что ей нужно для счастья, — это исправный Bluetooth-модуль на запястье и своевременная зарплата.
Через пару недель я настолько сжился с этим ментальным управлением, что выходы в офис стали для меня сущим мучением. Пришлось даже обзавестись походной клавиатурой — чисто для антуража, чтобы коллеги не пялились, когда я «сижу в потоке». Многие знали, что я фанатею от всех этих нейросетевых штук, поэтому странности в поведении списывали на очередную «игрушку с Али». Но вот сам я страдал: мои пальцы, отвыкшие от физической раскладки, то и дело замирали в воздухе, ожидая, пока мысль сама собой превратится в символ.
А потом случился технологический рывок на фирме. Руководство, решив не отставать от прогресса, закупило пачку подписок на ИИ‑инструменты. И тут вскрылась забавная вещь: мониторы для написания кода — рудимент. Серьёзно. Нужен экран, когда ты делаешь вёрстку, когда проверяешь дизайн или пытаешься понять, почему очередной див поехал в преисподнюю, но сам код? Код — это просто подкрашенные буковки, а буковки не обязательно показывать на экране или печатать на бумаге.
Поскольку основной объём работы теперь сбрасывался на нейросеть, моя задача сместилась с «написания» на «редактирование и аудит». А проверять, что там наваял электронный разум, можно было напрямую в ментальной рабочей области.
Я научился визуализировать монитор прямо перед внутренним взором. Ощущение — как будто ты постоянно смотришь вглубь себя, при этом сохраняя фокус на внешней реальности. Конечно, с мультимедиа возникли проблемы: видеопоток мой «дисплей» пока не тянул, да и с музыкальными файлами были огромные сложности и глюки, иногда они превращались в какой-то ментальный белый шум, но текст… текст был идеален. Упрощённое отображение — консоль, она невероятно радовала. Схематичный, сухой, бесконечно структурированный поток данных, который я мог листать, не шевеля ни единым мускулом. Я использовал самого себя как терминал, у которого в качестве интерфейса вывода использовалась собственная префронтальная кора.
Смешно осознавать, насколько эти ежедневные эксперименты — все эти крохотные «нано-успехи» в постройке внутренней системы — лечили психику лучше любого психотерапевта. Депрессия? Выгорание? Невроз? Пф… Вся эта шелуха просто отвалилась, когда у меня перед глазами появилась реальная цель — осязаемая, интересная и даже полезная. Очень полезная.
А ещё я вдруг понял, что если могу оптимизировать поток данных в своей голове, то почему я должен мириться с «багом» в виде лишних сорока килограммов дурного сала? И я сел на диету. Не на какую-то модную кето-диету или марафонский голод, а просто… озаботился вопросом. Оказалось, это чертовски просто, хотя и невыносимо долго.
Правда, помогли не «витамины для мозга» или секретные методики нейрохакинга. Помогла банальная договорившаяся с самой собой психика. Просто в какой-то момент я сказал себе: «Марк, ты же не свинья. Ешь столько, сколько нужно организму, не забывай про белки и клетчатку — их требует твой обновлённый «процессор». А если ты вдруг почувствовал себя ленивой жопой — будь добр, встань с дивана».
Я заставил себя ходить. Не через «не могу», не через боль, а просто меняя паттерны поведения. Перестал заказывать доставку, начал сам топать до магазина, гулять вокруг дома, слушая ритм своих шагов, который теперь идеально синхронизировался с внутренним «таймером». Это было сродни дефрагментации диска: когда ты убираешь «мусор» из тела, мышление становится удивительно ясным. Спокойствие, которое пришло вместе с потерей лишнего веса, дало гораздо больше для моих ментальных экспериментов, чем все прочитанные до этого книги по эзотерике.
Впрочем, обожествлять это достижение тоже не буду. Само по себе оно ничего не даёт — только облегчает. Если ты по сути своей камень, мало что изменится. Мне же было достаточно отсутствия одышки и возможности ускорять мышление вдвое от привычного уровня. Это было полезно.
Мир, однако, не собирался становиться уютнее. Как я уже говорил: он был местом диким, полным абсурда и боли. Власть предержащие — с обеих сторон баррикад — творили такое, что волосы шевелились и вставали дыбом не только на голове, и, как шутили некоторые, — сидеть на заднице становилось некомфортно, ибо кололо.
Постепенно я начал замечать, что знакомые всё чаще топят здравый смысл в бутылке. И я их не просто понимал — я им завидовал. У них была легальная возможность «выйти из системы», «отключить сознание» — хотя бы на пару часов. Мне же это давалось с трудом. Пытаясь вывести медицинские показатели организма в свой интерфейс, я, сам того не желая, влез в настройки метаболизма.
В итоге я оказался в ловушке собственной эффективности, точнее — обратной связи с организмом. Выпьешь мало — эффект нулевой, организм тут же «сжигает» алкоголь, не давая того самого долгожданного дурмана. Выпьешь реально много — и тут организм пробивает, и метаболизм срывается в штопор. Меня вырубало мгновенно, причём с таким количеством промилле в крови, что поутру было страшно даже вспоминать.
Но скотское состояние «отключки» я испытал лишь однажды. Когда парень из соседнего офиса… вскрылся прямо на рабочем месте… Я как раз воду в чашку наливал в этом же помещении. Это был удар под дых, резкий и травмирующий. Шок пробил даже мои защитные барьеры, обнулил спокойствие и оптимизм. В первый раз такое всегда шокирует, превращая тебя обратно в обычного человека — ранимого, хрупкого, напуганного. Тульпы, интерфейсы, оптимизация… — всё это меркнет перед лицом пустоты, в которую вдруг шагнул твой коллега, которому ты утром помогал донести ящик с подарками для клиентов.
В следующий понедельник офис встретил меня давящей тишиной, пропитанной запахом дешёвого кофе и безнадеги. Я попытался спастись музыкой, но в суете уронил наушник. Громкий хруст пластика под ножкой стула прозвучал как выстрел. Оставаться в этом «похоронном» гуле было невыносимо, и я, психанув, буквально запихал в свой ментальный диск все доступные аудиофайлы с рабочего компьютера, решив слушать их напрямую, невзирая на искажения и глюки восприятия.
Дома меня ждал сюрприз. Пока я маялся, подсознание, будто почуяв потребность в «комфортном окружении», само втихую оптимизировало процесс воспроизведения. Звук теперь заполнял сознание не только через слуховые нервы, но и как-то иначе — напрямую вплетаясь в восприятие. Причём психика — эта привередливая штука — безошибочно различала «внешний» звук от ушей и «внутренний» поток данных из файла.
Но по‑настоящему меня прошибло, когда я проверил целостность данных. Спустя сутки музыкальные файлы не деградировали. Даже композиции, к которым я не прикасался и никогда не слышал, остались кристально целыми. Мой механизм защиты от ошибок, который я выстраивал месяцами, выдал парадоксальный отчёт: уровень деградации информации стремился к нулю. Выпадения стали штучными событиями и случались лишь в объектах, которые я редактировал больше одного—двух раз за сутки.
С моей примитивной теорией о человеческой памяти — такой, где нейронные связи увядают, как цветы без воды, — это не билось от слова совсем. Мой мозг что, перестал быть «мясным компьютером», который постепенно теряет биты? Он что, превращался в нечто, что подозрительно напоминало идеальный цифровой архив, способный к самовосстановлению? И если раньше я управлял процессом, то теперь… началось ощущение, что это процесс управляет мной.
Испугался ли я? Как ни странно — нет. А какой смысл? Тревога — это лишний процесс, пожирающий ресурсы, а в моих нынешних реалиях это была непозволительная роскошь. Я гонял свои ментальные тесты, проверял когнитивку на устойчивость к стрессам, на скорость обработки информации — всё в пределах нормы. Ну, может, чуть стабильнее, чем раньше, но не более того. Внешние обстоятельства в этом мире ломали людей куда быстрее и качественнее, чем любые мои эксперименты с «самоапгрейдом».
Да и давайте начистоту: даже если бы этот навык начал превращать меня в кого-то другого, отказаться от него было бы невозможно. И не только потому, что «записная книжка» и ментальный доступ к документам — это дьявольски удобно. Просто… деньги в этом мире, как назло, не раздавали на каждом углу. А мой «навык» позволял делать работу быстрее, чище и эффективнее, чем раньше. А значит, он конвертировался в выживание. В стабильность. В призрачное право на завтрашний день.
Очень жаль, что это право нельзя было купить дешевле, но пока система работала на меня, я не собирался задавать лишних вопросов. В конце концов, я всегда считал, что если что-то работает — не трогай. А если оно работает так, что приносит ещё и прибыль — береги это, как зеницу ока, и используй до последней капли. И я использовал.
Любой моралист на этих словах закатил бы глаза и выдал что-то вроде: «чувак, ты открыл ящик Пандоры, расплата близка — жди краха». И, если честно, они были бы правы. Крах случился. Очень скоро, до обидного обыденно и буднично. Только вот всё полетело в тартарары вовсе не из-за того, что я перепутал своё серое вещество с системным блоком. Виной всему стал водила, который совершенно осознанно, с каким-то холодным, методичным упрямством загнал свой тяжеленный газовоз прямиком в здание мэрии, что располагалось напротив, играючи разнеся в труху все эти пафосные противотаранные столбики.
— Ах, ну да, пенсию же отменили, — пробормотал я. — Оптимизаторы хреновы.
Мой мозг, привыкший к работе «на ускорении», среагировал мгновенно, подсовывая аналитическую сводку в режиме реального времени. Я видел водителя — пожилого человека с сединой, чьё лицо за доли секунды до столкновения застыло в гримасе абсолютного, выжженного дотла спокойствия и ожидания. Видел, как из разбитой цистерны с яростным шипением вырвался поток сжиженного газа. Видел, как это облако, окутывая здание, превращается в колоссальную термобарическую мину.
Система автоматически прикинула силу взрыва этого рукотворного ОДАБа. Сухие цифры давления фронта ударной волны, скорость распространения пламени, температура — всё это всплыло перед внутренним взором с холодной точностью расчётной таблицы.
Я лишь криво усмехнулся. Времени на панику не осталось, да и ни к чему она была. Смысл? Уже поздно.
— Хорошо, что котёнка так и не завёл… — мелькнуло в голове. — Сдох бы в закрытой квартире, бедолага. Или замёрз бы насмерть, если б его выбросили на улицу новые владельцы квартиры. Хорошо, что не успел. Удачно получилось. Да. И в самом деле… удачно.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.