Глава 1-1. Вопросы внутренние и внешние
24 марта 1989 года; Москва, СССР
WALL STREET JOURNAL: Вашингтон ослабляет стену
Едва заняв Белый дом, команда Майкла Дукакиса открыла двери для «мягкой» универсализации банков. Речь не о полном демонтаже Закона Гласса—Стиголла, а о прицельном ослаблении его механизмов: расширении дозволенных операций для банковских холдингов, повышении потолков выручки в «ценнобумажных» дочках и упрощении кросс-продаж. Логика администрации проста: при бурном трансатлантическом трейдинге и лондонском Big Bang американская «стена» уже дырява — бизнес и риски утекли за океан, прибыль и рабочие места вслед за ними.
Регуляторы сигналят готовность допустить более широкий андеррайтинг корпоративных облигаций и акций в рамках дочерних структур, смягчить режим «огнеупоров» между депозитными и инвестиционными единицами и ускорить одобрение сделок банк–брокер. Страхование депозитов и прямой доступ к розничным вкладам остаются под особым надзором — но периметр «дозволенного» явно расширяется.
Это проведет к росту конкурентоспособности банков США против лондонских и континентальных соперников; экономии масштаба и единому клиентскому контуру; углублению рынка капитала, снижению стоимости заимствований для эмитентов; перенос риск-менеджмента из тени внутрь крупных, капитализированных групп.
Одновременно можно ждать и негативных эффектов. Таких как рост концентрации и сценариев «слишком велик, чтобы упасть»; миграция рыночного риска на балансы, подкреплённые страховкой вкладов; конфликты интересов в исследовании и андеррайтинге; регуляторная сложность — особенно на фоне ещё не залеченных ран кризиса ссудо-сберегательных институтов.
Акции мони-центров (Citi, Chase, BankAmerica) получают премию за опцион на новые доходы и консолидацию. «Чистые» брокеры (Shearson, Bear, Lehman) под давлением — часть уйдёт в альянсы, часть усилит нишевую экспертизу. Регионалы разделятся: сильные купят брокеров, слабые — станут мишенью. Кривая доходности может уйти вверх на ожиданиях роста эмиссии и торговых доходов; спрэды IG сузятся, HY — волатильны. Доллар — нейтрален: противовесом притоку капитала станет риск-аппетит.
Белый дом запускает управляемый эксперимент: меньше догм, больше прагматизма. Итог решат три вещи — капитальные буферы, жёсткость «огнеупоров» и готовность ФРС быстро гасить очаги риска. Пока же Уолл-стрит голосует долларом: «внимательный оптимизм» и ставка на больших игроков.
— Товарищи, еще один вопрос я хотел поднять, если никто не против. — Заседание СовБеза СССР длилось уже добрых пять часов, и большая часть присутствующих уже откровенно посматривала на часы в надежде «дезертировать» побыстрее. Естественно, реплика главы МВД и кандидата в члены Политбюро радости не вызвала.
— Ууу… — пронеслось по комнате, кто-то шумно вздохнул.
Обсуждали мы сегодня с товарищами меднорудные вопросы. Геополитический ландшафт вокруг СССР менялся настолько стремительно, что я, по правде, даже не всегда успевал отслеживать эти изменения.
В Турции после убийства Эврена продолжалась какая-то сумасшедшая свистопляска. Нет, формально транзит власти там был оформлен как надо — не придерешься. Место Эврена в качестве президента-диктатора — вернее, не президента, президентом остался Озал Тугрут, которого просто отодвинули от рычагов власти, — вместо этого была введена должность председателя совета безопасности страны, занял Неджип Торумтай, ранее возглавлявший Генеральный штаб республики и бывший вторым лицом в армии.
(Неджип Торумтай)
Вот только харизмой и авторитетом Эврена Торумтай не обладал даже близко и, получив власть в столь тяжелый момент, он просто… растерялся. Первым делом еще в конце 1988 года он слетал в Вашингтон, чтобы получить «ярлык на княжение» и идущую вместе с ним в комплекте финансовую помощь. И если с первым теоретически все было нормально — Бушу было просто не до того в моменте, он бы черта лысого на трон в Анкаре утвердил, если тот пообещал бы ему минимальный уровень стабильности, — то вот с выделением денег как-то не задалось. Не было у атамана золотого запасу, не было. И, конечно, демократический конгресс тоже не торопился тут республиканцам помогать.
Внутри страны были введены жесткие меры. Установлен комендантский час, в города введена армия для патрулирования, эскадроны смерти на юго-востоке страны получили фактический «карт-бланш» на любые действия по умиротворению курдов. И все бы, возможно, даже сработало, если бы к этому моменту наши с США отношения не сменили вектор на 180 градусов и мир не ухнул с разбегу в «разрядку». Дым неожиданно развеялся, и все с удивлением обнаружили на окраине Европы страну, управляемую хунтой, проводящую этнические чистки и к тому же еще и с буквально разваливающейся на глазах экономикой.
А тут еще в феврале–марте 1989 года по Турции прокатилась волна терактов. Кто именно за ними стоял, сказать сложно — то ли курды, то ли исламисты, и те и другие чувствовали слабость режима и давили изо всех сил. В конце марта Торумтай ввел по всей стране чрезвычайное положение и отдал армии приказ на фактическую оккупацию курдских регионов Ирака. К этому моменту стало понятно, что без рассечения этой связки — Турция–Ирак — гражданская война в Малой Азии не закончится никогда. И вот тут оказалось, что далеко не вся армия согласна выполнять приказы «верховного лидера».
Ничего удивительного — когда тебе задерживают жалование, а если платят, то фантиками, которые обесцениваются быстрее, чем ты успевашь добежать до магазина. С ноября по март курс лиры к доллару обвалился с 2000 до 4500 за одну зеленую бумажку, и дна в этом процессе не просматривалось даже близко.
А еще «снаружи» европейские союзники вовсю накладывают санкции по причине «недемократичности» режима. Ну и вообще после «нейтрализации» Греции стратегическое положение Турецкой республики осложнилось неимоверно. Она фактически осталась одна в кольце если не врагов, то не друзей — так точно. Запад требует управляемой передачи власти гражданскому правительству, новых выборов с допуском оппозиции и только тогда там готовы начать обсуждение кредитов и другой помощи.
На границе Пакистана и Ирана вспыхнули локальные боевые действия, причем если со стороны персов воевали правительственные войска, то со стороны Пакистана — боевики террористической группы Jaish al-Adl, выступающей за права белуджей-суннитов, живущих на территории Ирана. Эту группировку вообще-то мы сами — ну как сами, Исламабад при нашем спонсорстве, благословении и контроле ее сформировал из местных отморозков — и создали еще в 1987 году для того, чтобы Тегерану немного камушков в тапки подсыпать.
Иран в процессе американо-иракской войны, не вмешиваясь напрямую, косвенно набрал немало вистов и заработал в мусульманском мире определенный авторитет. Как же, не побоялись персы против Вашингтона выступить, плюнули на предыдущие разногласия с Саддамом и выступили за общемусульманские ценности, корабль опять же потопили янкесам, что далеко не каждому удавалось сделать. Ну и, естественно, Советскому Союзу — а официальная доктрина Тегерана, несмотря на некое потепление отношений и активизацию торговли между двумя странами, в том числе в военной сфере, продолжала называть СССР вторым главным врагом после США — такое усиление теократического режима было ну вообще не интересно.
Ну а после того как Пакистан мы просрали — ну чего уж там, нужно называть вещи своими именами — эта террористическая группа тут же поменяла, как часто бывает в таких случаях, покровительство. Сейчас, по слухам, их спонсируют саудиты и Израиль. Ну и США, конечно, куда без звездно-полосатых, они в каждой бочке затычка.
Если же говорить о Пакистане глобально, то дела там шли очень не очень. Новое правительство продолжало закручивать гайки, ни о каких свободных выборах речь даже не шла. При этом в экономике все и до этого было плохо, а после отхода от курса на дружбу с СССР и Индией стало еще хуже. А еще по сведениям нашей разведки воду в стране начали мутить англичане, по своим каналам раскачивая ситуацию и пытаясь добиться «демократизации» под приход к власти их ставленника — Беназир Бхутто. Семейка там, конечно, та еще…
Конечно же, стоит упомянуть Грецию, где с большим скрежетом прошел референдум о выходе из НАТО. Последний месяц в стране на улицах развернулись натуральные боевые действия, при том, что традиционно симпатизирующие правым армия и полиция от разборок фактически самоустранились. Воевали между собой радикалы из подготовленных Западом антикоммунистических боевых групп и «Красная гвардия» — я не шучу, эту структуру, фактически боевые отряды КПГ, именно так и поименовали — действующего правительства.
И надо признать, войну эту мы проигрывали фактически. Нет, референдум прошел и даже результат был объявлен тот, который нужно, но это только потому, что посчитали все правильно. А так явка на участки оказалась очень низкой, меньше 50%, которые нужны для того, чтобы наделить волеизъявление силой закона, так что потом пришлось немного «дорабатывать» уже своими силами.
Собственно, в низкой явке не было ничего удивительного. Когда за месяц на улицах гибнет несколько сотен человек, а по неофициальным каналам распространяется информация о том, что каждого пришедшего, чтобы бросить в урну бюллетень, правые радикалы будут рассматривать как потенциальную цель, когда тут и там рвутся бомбы, а полиция делает вид, что так и надо… Короче говоря, та еще остановка.
И, конечно, результаты референдума не признали ни в Европе, ни в Вашингтоне, что, с другой стороны, не помешало действующему правительству официально объявить о выходе из НАТО, принятии на себя нейтрального статуса — уже было предложено провести еще один референдум для закрепления этой нормы в конституции — и потребовать от американцев вывести свои военные силы с территории полуострова.
Каких-то значительных сил американцы не держали в Греции и до Балканской войны, а после того как большая их часть была переброшена в Италию, фактически осталась сеть пустых баз и складов. Афины потребовали закрыть эти военные объекты и вывести имущество в течение трех месяцев. А пока новая глава КПГ Алека Папарига — первая женщина на этой должности и первая женщина-премьер-министр Греции — занималась одновременно чисткой силовых ведомств с расстановкой, где только можно, своих людей и сколачиванием коалиции под выборы, поскольку четырехмесячный мандат, выданный КПГ на княжение в формате временного правительства, стремительно подходил к концу и новая власть нуждалась в легитимации.
(Алека Папарига)
— Товарищи, я понимаю, все устали, но вопрос важный.
— Давай, Сергей Саввич, излагай, если надо обсудить, значит обсудим, — я махнул рукой, прерывая волну шепотков, мгновенно обошедшую большой круглый стол подобно тому, как поднятая болельщиками «волна» обходит трибуны стадиона. — Дело есть дело.
— Товарищи, хочу обратить ваше внимание на еще один аспект произошедших прошлой осенью-зимой событий на Балканах, — почему-то у нас среди «ответственных товарищей» было принято избегать слова «война». В Афганистане не война, а помощь в наведении порядка, в Пакистане не война, а операция по принуждению к миру, вот и на Балканах у нас «события»… Люди, что характерно, при этих событиях умирали точно так же, как и на войне. — За последние полгода к нам на территорию Союза въехало около полумиллиона вынужденных переселенцев из СФРЮ, и после принятия этой страны в СЭВ они получат полное право на бессрочное нахождение на нашей территории. При этом далеко не все из них, вернее, даже не так — абсолютное меньшинство этих людей знают русский язык для того, чтобы вот прямо сразу найти себе работу. Не нужно быть пророком, чтобы предсказать, что такая ситуация грозит нам вспышкой преступности, если никаких мер не будет принято превентивно.
— Да выслать их, пускай домой едут, боевые действия-то закончились, больше ничего им не угрожает, — высказал свое радикальное мнение председатель КГБ. Его тоже можно было понять: кто будет в случае чего разгребать все дерьмо? Милиция и комитет. А нахрена оно им нужно, себе на шею лишний геморрой вешать? Не нужно совершенно. И, конечно, я тут имел совершенно иной взгляд на проблему.
— Куда? В Любляну к капиталистам? И как мы потом выглядеть будем? — поддержал мою невысказанную пока мысль Лигачев.
Далеко не все население северо-западной Словении спокойно «выбрало свободу». Были там и вполне себе и те — особенно это касается, конечно же, некоренных национальностей, тех же сербов и хорватов, они быстро поняли, чем им лично грозит ситуация, — которые в самом начале войны рванули на восток. Ну и просто потом из северной части Югославии, пострадавшей от натовских бомбежек, приехало в Союз немало народу. Тем более мы прямо оттуда специальные эвакуационные поезда запускали без ограничений. А с учетом экономической ситуации в этой стране, возвращаться назад желающих было действительно немного. Союз даже со всеми его ограничениями здесь и сейчас выглядел куда более спокойным и благополучным, чем Югославия.
— У нас и так после Спитака с жильем проблема, куда нам еще чужих заселять? Опять очередь двигать? Может, о своих людях подумаем?
В 1988 году СССР построил чуть меньше 165 миллионов квадратных метров жилья. Это был очередной рекорд, прямо сейчас мы за год вводили в строй квадратных метров в два раза больше, чем при хрущевском «строительном буме». Но даже этого не хватало: население росло, землетрясение опять же уничтожило 9 миллионов квадратов. Это только жилья, без всяких школ, больниц и промпредприятий. А тут пошли еще и первые выводы специально созданной комиссии по итогам трагедии, где говорилось, что еще порядка пятидесяти миллионов квадратов — и это очень предварительная оценка, которая, скорее всего, потом, как водится в таких случаях, будет пересмотрена в сторону увеличения — нужно тупо сносить и перестраивать. Ну или как минимум проводить работы по укреплению, иначе все это добро в следующий раз при сравнимом землетрясении точно так же развалится, подобно детскому конструктору.
Ну и, как показывала практика, по вопросу наращивания темпов строительства мы временно уперлись в стенку. Причем сразу по нескольким материалам — по цементу, по прокату, по кирпичу… По всему. И для того чтобы продолжить рост уже в 13-й пятилетке, было запланировано на ближайшие два года постройка и модернизация сразу двух сотен предприятий. Вот так взять из воздуха и «нарисовать» новые квадратные метры было просто невозможно.
Короче говоря, вопрос жилья в Союзе, несмотря на ускорение его возведения, стоял остро. Впрочем, как обычно.
— Товарищи, очевидно, что отправлять людей обратно мы не будем, — я резко рубанул рукой воздух, как бы ставя точку в этом вопросе. — Во-первых, я напомню всем присутствующим, что СССР остро нуждается в рабочей силе. Мне на стол регулярно попадают доклады из самых разных ведомств о том, что тут и там не удается закрыть штатное расписание, вакансии висят месяцами, а вы тут хотите людей высылать! Ну и во-вторых, — это ведь наши люди. Самые просоветские и коммунистически настроенные, они не на запад побежали, а к нам, и что, правда есть желающие вот так с ними поступить?
Судя по тишине в зале совещаний СовБеза, желающих так поступить не нашлось.
— Тогда нужно думать, как их интегрировать в общество. Сейчас они размещены по общежитиям и домам отдыха, которые зимой пустуют, но ведь это сугубо временное решение, — продолжил свою мысль Астафьев.
— О каком количестве идет речь? Конкретные цифры есть?
— Да, четыреста тридцать две тысячи человек. Сейчас начался медленный отток, в январе было чуть больше полумиллиона человек. Из них рабочие места удалось найти только для двадцати тысяч примерно, плюс сто семьдесят тысяч — это дети до 18 лет, пенсионеры и прочие нетрудоспособные, — министр перехватил мой удивленный взгляд и пояснил, — к нам в первую очередь убегали семейные, а одиноких мужчин Белград просто не выпускал, мобилизуя в ополчение.
— Понятно, — кивнул я.
— Это если брать именно граждан Югославии, без граждан других стран СЭВ, приехавших к нам на работу за последние пару лет. Но там проще, работники чаще всего получают жилье от предприятий, которые их нанимают.
— А сколько вообще к нам приехало за последний год? Общее количество иностранных граждан?
— По имеющимся у меня данным, на учет было поставлено восемьсот семь тысяч иностранных граждан. Из них из европейских стран СЭВ — семьсот одиннадцать. Остальное — это рабочие из Кореи и Вьетнама. Плюс Индия, и все остальные, но там совсем чуть-чуть.

Поделится в соц.сетях