Пролог
Наши дни, элитная клиника где-то в России
- Вздор! – воскликнул Костя, резко вставая. – Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками.
- Не суди, да не судим будешь, - негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило – вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался.
- Это не аргумент. – отрезал Константин.
- Каждому свое, - спокойно пожал плечами собеседник.
- Разрешите пройти! – произнесла медсестра, которая катила по коридору закрытый бокс с биоматериалами в лабораторию.
Константин покладисто отступил, давая ей дорогу, а потом продолжил:
- Это тоже не аргумент. Мы же препарируем кризис и пытаемся понять его причину. А вы уводите все в плоскость мистики, пытаясь оправдать пораженчество и пассивность.
- Отнюдь, нет… - покачал головой старик.
- А я думаю, что да. Действие – вот что отличает жизнь от смерти. Мы сами создаем свои миры. Свое будущее. Своим трудом и упорством. In flamma aeterni, ferro labor[1], как поется в одной хорошей песне.
- Песни – это всего лишь песни. Их сочинители едва ли разбираются в том, о чем поют. Поэтому не стоит обращать на них внимание. А вот на обстоятельства стоит.
- А для чего нам разум? Разве не для того, чтобы преодолевать обстоятельства?
- Я не могу с вами согласиться. Порой обстоятельства сильнее нас. Что мог сделать ваш тезка в последние годы перед гибелью Византии? Только с честью принять свой крест.
- Что мог сделать? Победить.
- Но как?!
- Умом. Ум – это главное оружие Восточно-Римской империи. А он делал все, чтобы ускорить и усугубить падение своей израненной державы.
- Вы думаете, что разум спасает? О нет! Он лишь сделает поражение осознанным и оттого более болезненным. - скривился старик.
Константин хотел было ответить, но в этот момент появилась медсестра и пригласила его на процедуры. Поэтому он коротко кивнул, обрывая беседу, и направился за ней.
Здоровье в последние годы трещало по швам. Сказывались старые раны, полученные в юности. Вот он и проходил комплексное обследование в элитной клинике, где и «зацепился языками» с другим посетителем. Ему, как и многим мужчинам, была интересна Римская империя. Но каноничная. Византия же ассоциировалась с медленным распадом. Из-за этого попытки ее оправдать или выгородить раздражали… почти злили…
Несколько минут спустя Константина уже закатили внутрь аппарата МРТ и запустили процесс. Но ощущения в этот раз оказались неправильными. Все его тело начало колоть тысячами игл, а голова… в ней ощущался странный холодок, словно под черепную коробку кто-то высыпал ментол. И мысли стали вялые – тягучими, словно чужими…
- Не суди, да не судим будешь. – внезапно произнес тот самый старик, непонятно как оказавшийся где-то поблизости. – Заодно и полноценные испытания оборудования по переносу проведем.
Константин не смог ответить.
Мгновение – и его сознание погасло, погружаясь во тьму…
1449 год от Рождества Христова, март, где-то в Эгейском море
Константин XI Палеолог стоял на носу генуэзской галеры и всматривался в темноту ночи. Корабль медленно плыл под парусом, направляясь в Константинополь.
Было холодно и тревожно.
Он спешил в древний город, куда, как ему сообщили, уже прибыл его младший брат, но был отвергнут горожанами. Ему бы радоваться, однако, в нем не имелось ни капли уверенности в том, что они поддержат и его. Никакой устойчивой модели престолонаследия не имелось, из-за чего толпа могла выбрать любого из трех братьев. Точнее – люди, управляющие этой толпой. Да, его уже венчали на царство в Мистре, и он уже являлся василевсом, но все равно – ситуация скверная и скользкая…
- Вам бы поспать, - вкрадчиво произнес генуэзский капитан.
Палеолог хотел было что-то сказать, но тут его словно ударило током. Он резко вздрогнул и упал как подкошенный, на палубу, где и забился мелкой дрожью.
К нему сразу же бросились матросы, но капитан их остановил.
- Глаза, - прошептал он.
С ними происходило действительно что-то странное. Казалось, что в этой ночной тьме они начали слегка светиться. Не ярко, но отчетливо.
Минута.
И Константин затих, а его дыхание успокоилось. Глаза тоже пришли в норму. Матросы же, повинуясь приказу генуэзца, только сейчас помогли тому подняться.
- С вами все хорошо? – осторожно спросил капитан.
- Да… - максимально неуверенным голосом ответил Палеолог. – Голову холодит только, словно в горах, и тело все будто иголками колит.
Его усадили на моток каната и укрыли чуть отсыревшим пледом.
Минута.
Третья.
Пятая.
Капитан молча наблюдал за ним, держа руку на клинке. На всякий случай. Тот же не проявлял никакой агрессии или опасной резкости, или странности движений. Просто сидел и смотрел перед собой, чуть подрагивая без всякой системы. Словно те судороги его еще толком не отпустили.
Наконец, он осторожно встал и, кутаясь в плед, вновь оперся о фальшборт, уставившись в ночную тьму.
- Это было странно, - заметил капитан.
- Что именно? – спросил он с сильным акцентом, словно речевой аппарат его не до конца слушался.
- Вас разбила падучая, и глаза светились.
- Вам показалось, - вяло отмахнулся Константин, говоря уже несколько лучше. – Глаза не могут светиться во тьме.
- У кошек и сов светятся, - заметил один матрос.
- Я похож на сову или кошку? – с вежливой улыбкой поинтересовался Константин поворачиваясь.
Капитан нахмурился.
Лицо.
Оно было тем же самым, только… мимика, интонация, выговор и взгляд – они стали иными. Раньше – эмоционально теплый, пылкий взгляд, отражавший эмоциональную натуру Константина, а сейчас… сейчас казалось, что на него смотрит собранный человек с весьма холодным нравом.
- С вами такое часто случается? – поинтересовался он.
Константин внимательно поглядел на капитана и произнес:
- Если вы чего-то боитесь – убейте меня, а тело выбросьте в море. Скажите – сам выпал ночью, справляя малую нужду. Если нет – успокойтесь. – кивнул он на руку собеседника, которая сжимала оружие.
- Извините, - нехотя убрав руку с эфеса, ответил итальянец, чуть кивнув. Матросы же нахмурились, но отступили на шаг. – Быть может, вы все же хотите поспать?
- Благодарю. Сон – лучшее лекарство. – с этими словами он отправился на корму, где было оборудовано для него местечко. Там же находились его немногочисленные сопровождающие.
Прошел.
Лег, уставившись в парусиновый полог, из-за которого слегка выглядывали звезды. Но сон не шел. В голове творился сущий хаос – мысли путались и скакали. Он не понимал кто он… где он… что он… жизнь в XX и XXI веках в воспоминаниях сливалась с XV веком. Мозг же плавился, но лихорадочно пытался увязать все это в хоть сколько-либо непротиворечивую картину мира…
[1]In flamma aeterni, ferro labor – (лат.) дословно «В пламени вечного я тружусь железом», литературно «в вечном пламени куем свою судьбу». Взято из песни «Жилиман» от коллектива «Песнь Еретика».

Поделится в соц.сетях