Глава 1
Прошлое гораздо ближе, чем кажется.
Неизвестный автор
— Всё нормально, падаю!
Кажется, эта фраза из древнего фильма «В бой идут одни старики».
Кажется, он произнёс это вслух.
— Не понял, повторите.
Точно, произнёс. А то с чего бы КИРу запрашивать повтор?
— Потом. Главный двигатель?
— Отказ реактора.
- Вспомогательные?
— Первый и четвёртый. Второй и третий вне доступа.
— ….
— Материться нехорошо.
— Поучи меня, поучи… Антиграв?
— Отказ.
— Аккумуляторы?
— Семьдесят восемь процентов заряда.
— Хоть что-то… Время до критического перегрева термозащиты?
— Пятьдесят две секунды. Потом начнётся распад.
Максим бросил взгляд в иллюминатор, за которым бились плазменные всполохи.
Корабль падал, окутанный огненным коконом, сквозь который мгновениями проглядывались клочковатые облака внизу и глубоко под ними — земля, выгибающаяся в туманной дали косым изогнутым горизонтом.
И над всем этим родным великолепием, жадно притягивающим его с ускорением 9,8 метров в секунду за секунду — тёмно-фиолетовое небо.
Небо, с которого он только что сверзилсяи теперь падает, объятый пламенем, словно какой-нибудь долбаный Икар.
Обзорный экран при такой температуре за бортом не работал, — камеры отключились, а хотя бы один настоящий иллюминатор имелся в каждом космическом корабле, и это была не только дань традиции, но и разумная необходимость. Мало ли что с камерами и передачей изображения, а свои глаза есть свои глаза, что бы кто ни говорил. Вот сейчас, например, они видят бушующее пламя за бортом. Информация, как-никак.
Думай, Макс, думай.
Хрена тут думать, садиться надо. Реактор — ноль, антиграв — ноль. Значит, на устойчивую орбиту не выйти. А если и выйти на вспомогательных, что потом? Вспомогательные — два из четырёх — это слёзы. Аккумуляторы — да, какое-то время он продержится.
Но что, мать его, дальше?!
Откуда вообще здесь взялась Земля?!
Отставить, потом. Думай!
— КИР, связь с Землёй.
— Отсутствует.
— Связь с внешними станциями.
— Отсутствует.
— С Луной?
— Отсутствует.
— Да что ж такое…
— Пятнадцать секунд до критического перегрева термозащиты.
— На двух вспомогательных сядем?
— Шансы есть.
— Земля, вода?
— Земля. Европейская часть России. Семь секунд.
— Да твою ж…
— Пять секунд.
— Врубай вспомогательные, садимся!
Щёлкнуло, засвистело, хлопнуло.
Корабль дёрнулся, перегрузка вдавила в кресло.
Мелькание цифр на мониторе, бесстрастно выдающих растущую скорость падения, замедлилось.
Алая полоска датчика температуры остановилась, дрогнула и медленно-медленно поползла обратно от критической черты.
Уф, теперь молиться Богу, чтобы вспомогательные выдержали.
Ну а там… Европейская часть России? Нормально. Гораздо хуже глухая сибирская тайга, где до сих пор можно неделями искать упавший гравилёт. И не найти. Бывали прецеденты.
Или в Тихом океане. Вдали от грузовых и пассажирских трасс. Где-нибудь по центру Большого мусорного пятна. За которое, правда, недавно взялись, но там ещё на десятилетия работы.
Или взять любимую Туркмению, где он служил.
Он вспомнил, как однажды ночью, когда пропала Сеть, вёл свой разведвзвод по звёздам и офицерскому компасу, а утром, сходу, они вступили в бой с ротой «томми» в районе бывшей Кушки. Почти там же, где двести семь лет назад, в тысяча восемьсот восемьдесят пятом, русские войска разбили превосходящие силы афганцев, науськанных англичанами, в знаменитом «бою на Кушке» (потери афганцев — до тысячи убитых и раненых, потери русских — девять человек убитыми и сорок пять раненных). В результате этого боя, между прочим, были окончательно установлены южные границы Российской империи. А затем и первого Советского Союза.
СССР 1.0, как писали когда-то. Потом само отпало. Остался просто СССР — первый по умолчанию и СССР 2.0, в котором Максим родился и вырос.
Бой разведвзвода Максима с британцами такого значения не имел, но, тем не менее, определённую роль сыграл. Положительную, ясное дело. Британцы потеряли девять человек убитыми, около двадцати раненными и отступили на западный берег речки Кушки, запрашивая подкрепление. Однако первым подоспело наше подкрепление, и дело для «томми» кончилось хорошо — все они попали в плен и остались живы.
Он в том бою потерял двоих разведчиков. Ещё пятеро были ранены, в том числе и сам Максим.
А Сеть снова появилась через какое-то время, как ни в чём не бывало.
Рассказывали потом, что случился элементарный сбой квантового компьютера, управляющего спутниковой группировкой, которая обеспечивала работу глобальной Сети в этом районе.
Бывает.
Но Максим тогда впервые получил наглядное и доходчивое подтверждение тому, что родители, учителя, воспитатели и преподаватели вдалбливали ему с самого раннего детства: техника — это прекрасно, но полностью надеяться можно только на себя.
Опять не о том думаю.
А о чём думать?
О том, что эксперимент не удался, что-то пошло не так, и третий прототип нуль-звездолёта с гордым названием «Пионер Валя Котик» вместо того, чтобы благополучно выйти из нуль-пространства на расстоянии двадцать астрономических единиц от Солнца, в межзвёздном пространстве, падает сейчас на Землю?
С отказом реактора, антиграва, связи и двух вспомогательных двигателей из четырёх.
И это ещё непонятно, что у нас с нуль-приводом. Хотя, какая, к чёрту, разница, что с ним. Одно то, что он не сработал, как планировалось, говорит о том, что пользоваться им нельзя. Или можно? Ладно, пока неважно.
Вот об этом и думаю, о ненадёжности техники. Хотя в данном случае техника, скорее всего, не виновата. А имел место глобальный просчёт товарищей учёных-физиков, которые не учли какой-нибудь важный фактор, в результате чего корабль вместо того, чтобы прыгнуть вперёд, сиганул назад. Потому что иначе происшедшее не объяснить. При этом так «удачно» сиганул, что чуть не врезался в Землю. За малым пронесло. И то ещё не знаю, чем всё кончится.
Хотя всё это очень странно, конечно. «Пионер Валя Котик» — уже третий прототип. И первый, в котором полетел человек. То бишь, я. Первые два аппарата были вообще не приспособлены для этого. Самый первый с нежным названием «Вишенка» нырнул сначала на десять астрономических единиц [1] туда и назад и благополучно вернулся на Землю на планетарном ядерном двигателе.
Потом — на двадцать пять астрономических единиц. И тоже вернулся.
Потом был «Вишенка-2», с собаками на борту — симпатичными дворнягами Гайкой и Ёлкой. «Вишенка-2» нырнула в нуль-пространство за орбитой Юпитера, вынырнула в двадцати астрономических единицах от Солнца, развернулась, разогналась, снова нырнула-вынырнула и затем благополучно достигла Земли, как и «Вишенка-1».
Три удачных полёта, три удачных прыжка.
Мой был четвёртым.
И что, спрашивается, пошло не так?
Ладно. Будем надеяться, сядем. Чёрт, перегрузка, мысли путаются…
Он скосил глаза на монитор.
4.9g.
Многовато. Получается, он при своих семидесяти восьми килограммах сейчас весит где-то под четыреста. На тренировках и больше испытывал, но то на тренировках….
Терпи, жди и молись.
Господи, не дай умереть во цвете лет. Я же ещё молодой, холостой-неженатый, детишек не родил, кучу дел не сделал. Помоги, Господи, не разбиться о родную землю. О чужую — тоже помоги. И вообще, помоги, а? Что тебе стоит. Хоть разок.
Он попытался перекреститься, но вышло плохо — уж больно тяжёлой оказалась рука.
4g… 3,5… 2,8… 2… 1,6…
Ага, полегче. Другое дело.
Он вдохнул полной грудью. Выдохнул.
— Три минуты до касания, — доложил КИР — Корабельный искусственный разум.
— Внешние камеры?
— Отказ.
— Ну и корабль мне достался, мать его. Что ни возьми — отказ. Сканеры?
— Под нами лес. Восемьсот тридцать метров до поверхности.
— Это я вижу…
Замелькали на мониторе цифры альтиметра.
750 метров… 600… 490… 310… 200…120… 80….40…20…10…
В закопченный иллюминатор ни черта было не разглядеть.
Отчего-то вспомнилось, как в детстве коптили стёклышки на костре и потом смотрели через них на солнечное затмение….
Пять метров до земли. Три…два…один…
Есть касание!
Оп-па, а это что? Погружаемся?
— КИР! Ты куда нас посадил?!
— Болото. Ничего страшного. Глубина три метра двадцать четыре сантиметра. Есть. Встали на дно. Люк верхнего шлюза на поверхности.
— И на том спасибо. Большое болото? Сколько до берега?
— До ближайшего островка пять метров. До юго-восточного берега ближе всего — тридцать четыре метра. Потом начинается лес. Смешанный.
— Где мы вообще?
— Местность известна как Житомирское Полесье.
— Житомирское Полесье… Украина?
— Да.
— Плохо знаю. А точнее, совсем не знаю. Хотя примерно понимаю, где это. Характеристика?
— «Наиболее важными отличительными особенностями Житомирского Полесья, входящего в Украинское Полесье является более высокое гипсометрическое положение, значительная роль кристаллических пород в строении современного рельефа, широкое развитие узких и относительно глубоко врезанных речных долин, наличие больших лёссовых островов и значительно меньшая заболоченность территории… — принялся зачитывать КИР.
— Стоп, стоп. Значительно меньшая заболоченность территории, говоришь? Но мы же в болоте!
— Меньшая — не значит полное отсутствие. Нашли.
— Шутишь, молодец. Местное время?
— Двенадцать часов. Примерно.
— Что значит — примерно?
— Пока не могу более точно определить.
— Температура за бортом какая? Время года?
— Двадцать шесть градусов по Цельсию. Лето.
— Сеть?
— Отсутствует.
— Как это может быть? Я понимаю, где-нибудь в сибирской тайге или в Каракумах, как раз недавно об этом думал. Но здесь?
— Не знаю. Создаётся впечатление, что Сеть просто исчезла. Я не могу засечь ни одного спутника на орбите. То ли их нет, то ли они все разом перестали функционировать.
— Чёрт знает что… Вышки-ретрансляторы?
— То же самое.
— Вышек нет, спутников нет, Сети нет. Хорошо живём. Радиосвязь?
— По-прежнему отсутствует.
— А приём? Обшарь все диапазоны. Тщательно.
— Есть.
В динамиках послышался характерный шум, треск и подвывания.
Он отстегнулся, встал, сделал несколько разминочных движений.
Кажется, всё в порядке. Тело слушалось. Хорошо бы вылезти осмотреться, но это позже. Сначала — связь. Любая.
— Vorwärts! Ihre Aufgabe ist es, das Dorf vor Sonnenuntergang zu nehmen! — ворвался в кабину лающий командный голос на немецком.
«Вперёд! Ваша задача взять деревню до заката солнца!» — машинально перевёл.
— Die erste gepanzerte Kolonne kommt in die Richtung… — голос прервался.
Снова треск и шум.
Что за чертовщина? Какая ещё первая бронетанковая колонна? Последние танки поставлены в музеи тридцать лет назад. И вообще. «Die erste Kolonne marschiert» [2]. Лев Толстой. Кино и немцы. Это уже не Толстой…
Виу-уу…. ш-шшш… кх-хххх…
— … течение ночи на тринадцатое августа на фронтах ничего существенного не произошло, — сквозь треск помех донёсся смутно-знакомый мужественный и звучный голос. — Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками наносила удары по мотомехчастям, пехоте противника и по его аэродромам…
К-ххх…
— … немецкие самолёты тремя группами пытались прорваться к Ленинграду….
Хх-кр-рр…
— … зенитной артиллерии. Сбито три самолёта противника.
Кх-хххх…тр-ш-шш… виу-уу…
— Да что ж такое, КИР! Не можешь волну поймать?
— Короткие волны. Уходит всё время. И помехи. Не понимаю, в чём дело. Вообще никогда с таким раньше не сталкивался. Сейчас…
Пока КИР ловил волну, он напряжённо думал.
Вспомнил голос!
Юрий Левитан. Знаменитый советский диктор. Голос войны, Победы, первого полёта человека в космос и многого, многого другого. Как и все советские люди, он слушал самые знаменитые записи Юрий Левитана ещё в школе. Да и потом, когда изучал историю Великой Отечественной войны, приходилось. Такой голос ни с кем не спутаешь. Двести лет, считай, прошло, а Юрий Левитан остался единственным и неповторимым.
Так это что же получается? Кто-то запустил в эфир древнюю запись сводки Совинформбюро за тринадцатое августа… Какого года, интересно?
— … В Потиевском районе, Житомирской области, части Красной Армии во время отхода уничтожили мост через реку Тростяницу, — снова ворвался в рубку голос Левитана. — Фашистские войска потратили немало времени и труда на постройку нового моста. Узнав об этом, партизанский отряд, оперировавший в районе села Миньковка, смело напал на охрану моста и уничтожил…
Треск помех.
Житомирская область, значит. Там, где мы сейчас находимся, по словам КИРа.
Получается, запись конца июля-начала августа сорок первого года. Тысяча девятьсот. Точнее не вспомню, потому что не знаю. Потом нужно уточнить у КИРа. Но кому это нужно, пускать запись в радиоэфир? Более глупую шутку трудно себе представить.
Ага, сказал он себе. А голос на немецком, приказывающий взять деревню до заката солнца — тоже шутка?
— …одном из сёл партизаны расстреляли кулака Лесовского, оставленного фашистами в качестве сельского старосты, и собрали ряд ценных сведений о расположении…. — чистым и ясным голосом сообщил Левитан.
К-ххх-р…
— Ты издеваешься? — спросил он.
— Делаю, что могу, — ответил КИР бесстрастно. — Так же ставлю в известность, что мы медленно погружаемся в ил.
— Этого ещё не хватало. Расчётное время полного погружения?
— Тридцать две минуты. После этого корабль уйдёт под воду.
— На какую глубину?
— Ещё на три метра. Потом твёрдое дно.
Первоначально мы опустились на три метра двадцать четыре сантиметра, быстро прикинул в уме.
Теперь ещё на три метра ила. Итого: шесть метров двадцать четыре сантиметра. Высота корабля в миделе — четыре шестьдесят. Получается метр шестьдесят четыре от поверхности воды до верхнего люка. Ерунда. И снаружи ничего не заметно. Болото же, вода мутная… Стоп, опять не об этом думаю. У тебя тридцать две минуты. Даже меньше.
— КИР, запускай диагностику всех систем корабля, — скомандовал он.
— Уже.
— Докладывай.
— Внутренние повреждения сверхпроводящих контуров электромагнитов, смещение точки воспламенения плазмы, выход из строя двенадцати лазеров из четырнадцати, отказ генераторов гравитационного и силового поля. Отказ двух из четырёх вспомогательных двигателей. Запас топлива — сорок процентов. Системы управления — норма. Корпус — норма. Нуль-привод — норма. Аккумуляторы — норма, заряд — восемьдесят четыре процента. Корабль способен пополнять заряд аккумуляторов за счёт солнечной энергии и температуры окружающей среды. В данном случае — воды. Ремонтные наноботы способны устранить неполадки. По предварительным подсчётам, с учётом времени, необходимого на пополнение заряда аккумуляторов и последующий расход энергии, полное восстановление корабля займёт от трёх до шести месяцев.
— Сколько?! — переспросил Максим.
— От трёх до шести месяцев, — повторил КИР. — Плюс минус неделя.
— Охренеть… — пробормотал Максим. — Ещё раз, сколько у нас времени до полного погружения?
— Теперь тридцать минут и двадцать восемь секунд.
— Запускай наноботов, мы уходим.
— Мы?
— Да, мы с тобой. Я не знаю, куда мы влипли. В широком смысле слова. Поэтому оставляй на корабле свою копию, пойдёшь со мной.
— Напоминаю, что на создание полной копии требуется тридцать восемь минут сорок одна секунда.
— Значит, оставляй не полную. Такую, чтобы смогла проконтролировать наноботов.
— Есть. Подготовить чип-имплант?
Максим на секунду задумался. Как и многие, он терпеть не мог чип-импланты и старался ими не пользоваться. Только в самом крайнем случае. Очень похоже, что этот случай настал.
— Да. Всё, работаем.
Не раздумывая больше ни секунды, он принялся собираться.
Быстро, но без суеты.
За те тридцать минут, что у него оставались, можно успеть многое. Да что там — всё можно успеть. Голому собраться — только подпоясаться, как говаривала его прабабушка Дарья Никитична, от которой он и нахватался ещё в детстве русских пословиц и поговорок.
Прототип нуль-звездолёта «Пионер Валя Котик» не был рассчитан на долгий полёт.
Неделя на разгон от Луны за орбиту Юпитера. Вход в нуль-пространство. Выход. Осмотрелся, зафиксировал результат и — домой. Снова неделю на разгон, прыжок и ещё неделя до Земли. Итого три недели. С двойным запасом — полтора месяца.
На корабле имелся почти годовой запас продуктов и воды, но всё не утащить. Да и зачем? Он же на Земле, в конце концов. Даже с учётом самых невероятных обстоятельств, за бортом имеется вода, воздух и какая-нибудь еда. Поэтому только самое необходимое, что неоднократно проходил на тренировках.
Универсальный термо и ударно-защитный комбинезон — на нём.
Лёгкие, удобные, термо-защитные и влагонепроницаемые ботинки космонавта — обул.
Защитные перчатки — надел.
НАЗ — носимый аварийный запас космонавта в ранце — надел.
На всё про всё — две минуты. Теперь засечь время и ждать, когда КИР продублирует себя.
Двадцать восемь минут в запасе.
Как раз успею спокойно вылезти и оглядеться.
Он поднялся в шлюз, дождался, когда откроется верхний люк, выбрался наружу.
Корабль сидел в болоте по самую макушку, — чёрная вода, покрытая зелёными разводами ряски, плескалась сантиметрах в сорока от среза люка.
Вот он, — поросший осокой и камышом, с двумя кривыми осинами, островок рядом.
А вон и обещанный берег в тридцати четырёх метрах. Вижу берёзы, ясени, дубы, ели. Всё верно, смешанный лес.
Он вдохнул полной грудью чистый, летний, сладкий воздух. Поднял голову к ясному голубому небу, в котором заблудилась парочка клочковатых пухлых облачков.
Теплынь…
Раздался нарастающий гул моторов. В небо, прямо над ним, ворвались из-за кромки леса четыре самолёта.
Винтовых, одномоторных.
У трёх — вытянутых, хищных очертаний, чёрные кресты с белой окантовкой на бортах, крыльях и хвосте.
У одного, тупоносого, меньше размером, — алые звёзды.
Те, что с крестами — «мессершмитты» или Ме-109, услужливо подсказала память, немецкие истребители времён Второй мировой войны. А четвёртый — наш, советский.
И-16, он же «ишачок». Советский истребитель начала войны.
Плохо дело, однако. Не выстоять ему одному портив трёх таких противников. На горизонталях — ещё ладно, покрутится. А вот на вертикалях…
И тут его прошиб холодный пот. Хорошо так пошиб, качественно.
Так это что же получается, он действительно влетел в тысяча девятьсот сорок первый год?!
-----------------------------------------------------------------------------
[1] 149 597 870 км — расстояние от Земли до Солнца.
[2] «Первая колонна марширует» (пер. с немецкого). Знаменитая фраза из романа Л.Толстог
о «Война и мир».

Поделится в соц.сетях