Музыкант. Новинка от Геннадия Марченко!

Аннотация

Музыкант

Пролог
До чего же я люблю корпоративы!.. Сука, и как же я их одновременно с тем ненавижу! Да предложи мне кто-нибудь лет двадцать назад спеть перед жующей и пьющей публикой - я бы послал этого 'доброжелателя' так далеко, что Альфа Центавра показалась бы ему ближним светом. А сейчас я рад каждому такому приглашению. Потому что у меня практически не осталось других средств к существованию.
Да, двадцать лет назад я был эстрадной звездой пусть не первого, но второго эшелона точно. А если точнее, то лидером, вокалистом и гитаристом группы 'Саквояж', без участия которой редко обходился сборный концерт в Москве ко Дню милиции, Дню МЧС и прочих ведомственных организаций. Да и с гастролей мы неплохо 'грелись'. Даже пару раз по приглашению Пугачевой выступали в 'Рождественских встречах'. Кстати, последний раз встречал Алку с месяц назад, она тоже работала на свадьбе у сына одного дагестанского бизнесмена, за гонорар, превышающий мой раз в десять. Я ей не завидовал, знал свое место, привык уже за последние годы. 'Примадонна' меня узнала не сразу. А узнав, охнула:
- Леша, это ты?! Обалдеть! Как же тебя годы изменили!.. Где ты сейчас, чем занимаешься?
Да все тем же и занимаюсь, мать твою, не видно, что ли, раз я тоже выступаю на этом же гребаном мероприятии!.. Занимаюсь тем, чем занимался практически всю жизнь - играл и пел. Только вышел в тираж, вот и вся разница.
Группа моя к тому времени приказала долго жить. Славик Иващенко - мой многолетний барабанщик - теперь стучит на аккомпанементе у Добрынина, виртуоз-гитарист Жора Пушкин играет у Лещенко, а Лева Сидорчук и вовсе повесил свою 'басуху' на гвоздь, решив посвятить себя внукам-близняшкам, тем самым облегчив жизнь молодым родителям. Так что остался я один, хотя, в принципе, уже три года назад мог выйти на заслуженную пенсию, достигнув 60-летнего возраста. Но ничего, молодился, хорохорился, несмотря на обилие морщин и сильно поредевшую и поседевшую шевелюру. Только усы а-ля Мулявин оставались такими же густыми, как и двадцать лет назад, но и их тронула седина.
Репертуар тоже мало изменился. Последний мой хит датировался 1992-м, когда 'Женщина моей мечты' неслась из каждого утюга. После этого как отрезало. Нет, мы, само собой, что-то сочиняли, в надежде, что уж эта-та песня точно выстрелит. И на наш взгляд и взгляд наших близких, вещи получались неплохие. Вот только на радио и ТВ посылали нас объездной дорогой. Мягко так, с улыбочкой, с обещанием в ближайшее время посмотреть-послушать наше творение. Однако это 'ближайшее время' что-то все не наступало. Могли хотя бы написать, мол, ваша песня (ваш сраный бюджетный клип) нас не устраивают. Мы бы поняли. Потом Жора предложил кидать наши клипы в новомодный тогда 'YouTube', радовался каждому новому просмотру. Но видеохостинг особой популярности нашим песням не добавил, и народ из группы стал расползаться. Закончила она свое существование буквально в течение месяца. Следующий месяц я конкретно бухал в своей московской 'однушке', покидая ее периодически только затем, чтобы добраться до ближайшего магазина, торгующего спиртным.
А ведь когда-то у меня была неплохая 'трешка' в приличном районе, пока бывшая при разводе не потребовала размен. Сука... Будь проклят тот день, когда я позарился на эту смазливую выпускницу Гнесинки! Ей-то, понятно, было по кайфу выскочить за известного музыканта. Тогда, в начале 90-х, фото улыбающегося, брачующегося дебила с симпатичной стервой в подвенечном платье украсило где страницы, а где и обложки глянцевых журналов. О нашей свадьбе судачили пару недель, потом стали судачить о свадьбе Фили и Аллы. Восемь лет эта тварь висела у меня на шее, имела все, что хотела, по первому желанию. В итоге и меня поимела, отсудив не только жилплощадь, но и 'Рейндж-Ровер', а мне оставив подержанную 'Ауди'. Не говоря уже о фирменных шмотках и брюликах, на которые, если честно, мне было плевать. Вот что значит иметь прикормленного адвоката! Хотя, подозреваю, эту сладкую парочку связывали не только рабочие отношения, но это пусть останется на их совести.
Из запоя мне помог выйти мой старинный друг и одноклассник Федька Скворцов. Мы с ним когда-то начинали играть в школьном ансамбле, перепевая 'битлов', потом после музыкальной школы я отправился в музыкальное училище, а Федька, закончив 10-летку, поступил в 'бауманку', работал в конструкторском бюро, а в перестройку организовал кооператив по пошиву джинсы. Несколько раз менял вид деятельности, в итоге остановился на фармацевтике. Сеть аптек приносила ему приличный доход.
Так вот, застав меня дома в обосанных трениках, Федька буквально схватил меня в охапку - а мужик он был здоровый - и силком на 20 дней отправил в санаторий, где у него имелся знакомый главврач. Без малого три недели лечебно-восстанавливающих процедур привели меня в порядок, и вскоре я смог вернуться на сцену.
В этот раз меня пригласили спеть на юбилее вице-президента одной из крупных торговых сетей. Разрешили исполнить две песни. Я выбрал, само собой, 'Женщину моей мечты' и более раннюю 'Птицу', с которой мы выступали на 'Песне года-85'. Мой выход был назначен между выступлениями Пелагеи и Валерки Леонтьева. Завершать шоу, кстати, должно было появление на сцене уже далеко не юной певицы Анастейша, хотя она и была на 15 лет моложе меня.
К моменту моего появления в банкетном зале отеля 'Барвиха Luxury Village' веселье уже шло вовсю. На сцене выделывался какой-то фокусник, то ли Акопян, то ли Копперфильд. Мне выделили общую гримерку с небольшим казачьим коллективом и Мишей Муромовым, который уже готовился к выступлению.
- Привет! 'Яблоки на снегу' поешь'? - спросил я, когда мы обменялись рукопожатиями.
- Не угадал, юбиляр попросил 'Странную женщину' для своей жены. Мне-то, сам знаешь, по барабану, что петь, лишь бы бабки платили. Два косаря 'зелени' - нормально вроде, как считаешь?
- Думаю, да.
- А у тебя какой тариф?
- Чуть побольше. Пятерку за две песни платят.
- Повезло... Ладно, я пошел, мой выход.
Минут через сорок, если верить объявлению конферансье в лице Вани Урганта, настала моя очередь ублажать слух жующей публики. Диск с 'минусовкой' я заранее отдал звукорежиссеру, сам же вышел на сцену с электроакустической гитарой, которая, как и голос, должна была звучать вживую. 'Фанерить' я себе никогда не позволял, считал это ниже своего достоинства, разве что 'минус' на музыку поставить, как в этот раз.
Сцена была небольшой, полукруглой. Подключая шнур, искоса глянул в зал. По-моему, всем на меня насрать, люди заняты своими делами. Едят, пьют, общаются... А я так, фоном. Ну и хер с ними, я сделаю свое дело, получу бабки и свалю.
Наконец подсоединил шнур, слегка провел перебором по струнам, вроде звучит нормально. Подошел к микрофонной стойке, традиционно поприветствовал присутствующих:
- Добрый вечер, уважаемые дамы и господа, леди и джентльмены! Хочу поздравить сегодняшнего юбиляра Юрия Борисовича с круглой датой, и пожелать ему крепкого здоровья, успехов в бизнесе и семейной жизни. Пусть этот юбилей будет праздником не только воспоминаний и опыта, но и новых замыслов, мечтаний, надежд! Ведь пока человек живет и надеется - он жив, он всегда молод! Поэтому хочу пожелать главного - молодости души! И в честь юбиляра звучит песня 'Птица'.
Я ударил по струнам, 'звукач' запустил 'минусовку', пошло вступление. Теперь можно и связки напрячь:
'В небе бездонном тишь да покой
Хочется синью напиться
А я тебя помню красивой такой
Ласковой, нежною птицей...'
На припеве я оставляю пальцы левой руки на грифе гитары, а правой обхватываю микрофон, и в этот момент что-то пронзает меня насквозь, заставляя тело выгнуться дугой. Теряя сознание, я падаю, и успеваю увидеть округлившиеся глаза стоявшего сбоку за кулисой Вани Урганта. А затем наступила тьма.

Глава 1
- Как он, Сергей Иваныч, шансы есть?
- Сложно сказать, все-таки хорошо его током долбануло. Как же они так готовили аппаратуру, дебилы...
- Так ведь говорят, что до этого и другие микрофон брали, и никого не шандарахнуло. А вот на Лозовом сработало.
- Ладно, будем погружать пенсионера эстрады в медикаментозную кому. Отек мозга нам тут совсем ни к чему. Оля, введи пациенту три кубика натрия оксибутирата... Ты что там все тычешь, в вену что ли попасть не можешь? Детский сад какой-то с этими интернами, все приходится делать самому... Дай сюда шприц. Вот так, теперь пусть спит, а мы займемся делами нашими насущными.
'Это они обо мне ведь говорят, - догадка медленно проплыла в угасающем мозгу. - Меня что, в искусственную кому погружают? А после выведения башка будет варить или стану овощем? Бл..., только этого не хватало. Господи, если ты есть, сделай так, чтобы я лучше умер, чем до конца дней пускал слюни с глупым выражением лица. Господи, сделай...'
- Штырь! Штырь, ты че? Блин, пацаны, че это с ним?
- Че-че... Не видишь, током долбануло. Спорим, спорим... Вот и доспорился, чудак. Неотложку надо бы вызвать, вроде еще дышит, глядишь, и откачают. Сява, ты самый шустрый, сгоняй до угла, набери с таксофона неотложку.
- Понял, Бугор, уже лечу.
Я медленно открыл глаза, и увидел на фоне вечернего заката три склонившихся над собой мальчишеских силуэта. За главного, наверное, этот, с лихо сдвинутой набекрень кепкой. Бугор, кажется. Кстати, странно они как все одеты, как в годы моего детства. Или даже раньше лет на десять, мода эдак 50-х годов прошлого века. Укороченные широкие штаны, бесформенные ботинки, на одном майка со шнуровкой и с поперечной спартаковской полоской, на другом - рубашка с закатанными рукавами, на третьем - куртка, как у героя Льва Перфилова, игравшего Шесть-на-Девять в фильме 'Место встречи изменить нельзя'. Во блин, и тюбетейка точно такая же!
- Опа, братва, а Штырь вроде как в себя пришел. Эй, Сява, вертайся взад. Штырь, ты как, говорить-то можешь?
Я ощутил весьма чувствительный шлепок по левой щеке, отчего мое сознание окончательно прояснилось.
- Встать помогите, - просипел я, делая попытку приподняться.
Мне помогли принять вертикальное положение, но еще несколько секунд я чувствовал вращение планеты вокруг своей оси. Впрочем, за это время успел окинуть взглядом свой прикид, оказавшийся таким же незамысловатым, как и у остальных парней. А росту теперь я был, судя по всему, такого же, как и они, разве что Бугор был повыше других двоих на голову. А вот подлетевший Сява, напротив, оказался самым мелким, росточком был мне до подбородка.
- Ну ты как, живой? - снова поинтересовался Бугор моим самочувствием.
- Терпимо... Че-то я не понял, что это на мне? Почему ты меня называешь Штырем? Где я вообще?!
- О, пацаны, Штыря-то, похоже, крепко шибануло. Ты хоть помнишь, как тебя зовут-то? В смысле, имя-фамилия?
- И как?
- Егор Мальцев, - вставил парнишка, прикинутый как Шесть-на-Девять.
Ничего себе, какой еще на хрен Егор Мальцев?! Я же Алексей Лозовой, 63 лет от роду, музыкант на излете карьеры, 'сбитый летчик', одним словом. Которого шибануло током от микрофона, и которого же погрузили в искусственную кому. А тут я вижу себя в теле какого-то подростка, одетого по моде 50-летней давности как минимум. И зовут меня, оказывается, Егор Мальцев, по кличке Штырь.
- Я Муха, то есть Витька Кошевой, - между тем продолжил Шесть-на-Девять. - Это вот Дюша - в миру Андрюха Моисеев. Сява - Жека Путин, а Бугор - Юрка Крутиков.
- Путин?
Я не удержался и хмыкнул. Парни снова переглянулись, синхронно пожимая плечами. Однако нужно уточнить еще один момент.
- Ребята, а который сейчас год?
Теперь уже Сява хмыкнул, выразительно покрутив указательным пальцем у виска, за что тут же получил от Бугра подзатыльник.
- Ты это, Штырь, не ссы, все будет нормалек. Короче, щас 61-й год, Юра Гагарин почти два месяца назад в космос слетал. Уж это-то ты должен помнить.
- Гагарина помню, - пролепетал я, охреневая все больше и больше.
Так, так, так... Это что же такое получается?! Выходит, тело мое там, в 2016-м, в какой-нибудь реанимации, а сознание - вот в этом пацаненке, приблизительно 14 лет от роду, в 1961 году. Интересно, а где тогда сознание обладателя этого молодого организма? Может быть, мы поменялись телами? А ежели его душа отлетела в лучший мир, то мне что же, теперь так и придется таскать на себе эту оболочку? Хм, хотя, с другой стороны, оболочка вполне себе неплохая. Лучше той, что я оставил в будущем, моложе лет на пятьдесят.
- Ну че, память не вернулась? - участливо поинтересовался Бугор.
- Да так, частично... Вы еще скажите, сколько мне лет, где я живу, кто мои родители и где я учусь?
В следующие несколько минут на меня вылили целый ушат информации. Выяснилось, что сегодня воскресенье, 4 июня, и всего три недели назад Егору - то есть уже мне - стукнуло 15 лет. То есть родился я 10 мая - аккурат после Дня Победы. У меня была старшая сестра, Катя Мальцева, которая только что закончила третий курс Московского государственного педагогического института имени Ленина. Я же сам в этом году закончил восьмилетку, и собирался поступать в железнодорожное училище на помощника машиниста паровоза.
Отца у меня не было, сгинул в 51-м на Колыме. По словам парней, батя двинул парторгу завода в рыло, когда эта тыловая крыса моего отца-фронтовика лишила премии, переписав новаторское изобретение на своего племянника. Парторг тут же накатал жалобу, и родителя замели по 58-й статье УК РСФСР. В 55-м батю посмертно оправдали, но на маму и нас с сестрой по-прежнему косились некоторые соседи по коммуналке. И не только соседи.
Так что мать воспитывала меня на пару с бабушкой и дедом - родителями отца, жившими в паре кварталов от нашего дома. Ее же родители жили в Казахстане, и видели они меня только один раз, выбравшись в Москву, когда я еще пешком под стол ходил. Маму звали Алевтиной Васильевной, и она работала медсестрой в Боткинской больнице. Дежурила по две смены, как добавил Дюша, чтобы прокормить меня и сестру, получавшую в своем вузе весьма скромную стипендию.
А если я поступлю в училище, то еще одним стипендиатом в нашей семье прибавится. Главное - не косячить, что с моими наклонностями, как я понял, вполне могло иметь место быть. Поскольку я уже стоял на учете в Комиссии по делам несовершеннолетних, впрочем, как и все мои нынешние соратники, за исключением Дюши. Тот посещал музыкальную школу по классу фортепиано и был сыном вполне приличных родителей: папа - доктор наук, мама - директор школы. И пару залетов отпрыска по хулиганке им удавалось как-то разрулить, задействуя известные им рычаги.
В общем, как я понял, компания подобралась та еще. Верховодил в ней 16-летний первокурсник технического училища. Будущий слесарь Бугор, которому за следующий косяк светила 'малолетка', как ему доходчиво объяснили в Комиссии ПДН. У Бугра батя чалился по уголовной статье, мать пьянствовала, а два младших брата росли практически сами по себе, хотя Бугор, как выяснилось позднее, все же старался принимать какое-то участие в их воспитании, раз уж на мать надежды не было никакой. Но воспитание это было своеобразным. Для Крутикова мечтой было попасть на зону, его прельщала блатная романтика, в таком же духе он воспитывал и братьев, которые нередко увивались за старшими пацанами. Так что вырастут, похоже, такими же оболтусами, что и старший брат.
Оставались еще Витька Кошевой - он же Муха, и Жека (Сява) Путин. Муха был моим одноклассником и соседом по коммуналке, тоже собирался поступать в 'железку' и считался своего рода заместителем Бугра, негласным парторгом, если придерживаться коммунистической идеологии. Только тут идеология была несколько другая, приблатненная. Ну а Сява был младше меня на год, но всячески хотел казаться старше как по возрасту, так и по поведению. Наравне с нами вовсю курил папиросы и пил крымский портвейн.
Мда, похоже, ребята круче бормотухи ничего и не употребляли. Да и дымят небось таким самосадом... Я-то уже в 70-е, в 'досаквояжную' эпоху курил 'Мальборо', а потом отдавал предпочтение 'Кэмелу', 'Парламенту', а в последние годы по рекомендации врачей перешел ан электронные сигареты. Курить начал примерно в этом возрасте, глядя на старших пацанов во дворе. Может быть, в этой жизни не стоит злоупотреблять вредными привычками, а лучше поберечь доставшееся мне в аренду тело?
Наконец, после того, как парни вывалили на меня ком нужной и ненужной информации, Муха заявил:
- Пацаны, у меня тут в кустах за сараями заныкана бутылка 'Кофейного ликера'. Может, сообразим?
'Господи, это что еще за хрень?! - думал я, с трудом влив в себя полстакана этой дурно пахнувшей сладковатой жидкости. - Вот как тут избавишься от вредных привычек, когда если не станешь пить со всеми - начнут коситься. Хоть бы закусить чего взяли. Плавленые сырки в эти годы уже вроде бы должны продавать, наверняка любимая закуска советских алкашей стоит копейки'.
К тому времени я окончательно оклемался от удара током. Оказалось, что я на спор схватил свисавший с дерева после вчерашней грозы оголенный провод, и теперь Бугор должен мне рупь. Новый рупь, который вошел в силу после проведенной 1 января этого года денежной реформы.
- Бугор слово держит, - протягивая мне слегка помятую купюру, с ленцой процедил проигравший.
Вот же, мама дорогая, какой идиот этот Егор Мальцев! А если бы он на спор кошелек у старушки спер или с третьего этажа сиганул? Я, конечно, в молодости тоже немало глупостей совершал, но границы чувствовал, а этот, похоже, какой-то безбашенный.
- У меня есть мятные конфеты, зажуйте, чтобы предки не унюхали, - выудил из кармана штанины пригоршню леденцов Муха, и первый же отправил в рот желтоватую горошину.
Я тоже взял одну, более-менее чистую, и принялся перебивать неистребимый, казалось бы, запах сивушного ликера.
Тем временем вечер окончательно вступил в свои права, и было озвучено предложение разойтись по домам. Мы с Мухой двинулись вместе, раз уж жили в одном доме. Только он в коммуналке на первом этаже, а я на втором.
Дом не впечатлял. Вернее, впечатлял своей облупленной штукатуркой, покосившейся подъездной дверью, выбитыми кое-где стеклами, замененными кусками фанеры и сонмом самых разнообразных запахов, выплывающими из раскрытых окон. Во дворе шла своя жизнь. С криками носилась мелюзга, старики резались в домино за самодельным столом, бабульки на лавке под раскидистым кленом чесали языки. Короче говоря, небогатый московский дворик, каких в 60-е годы в столице навалом. В моем детстве было примерно то же самое, все-таки первые семь лет своей жизни я прожил в коммуналке, и увиденное сразу вернуло меня мыслями в мое прошлое. Спазм сжал горло, глаза увлажнились, но я силой воли прогнал не вовремя нагрянувшую ностальгию.
- Здрасьте, Алевтина Васильевна, - крикнул Муха в сторону женщины лет сорока пяти, развешивавшей выстиранное белье.
- А, здравствуй, Витя. Нагулялись?
- Ага, в футбол играли весь день, - не моргнув глазом, соврал Муха. - Мы завтра с Егором документы идем подавать в железнодорожное училище.
- Как же, я помню, у нас уже все приготовлено. Небось проголодались?
- Моя мамка обещала котлет пожарить к макаронам на ужин, я уже прямо чувствую запах, так что побежал. До завтра!
Муха улетел, а мама потрепала меня за вихры, нежно улыбаясь.
- Иди домой, умойся, и садись ужинать. Катя уже поела, там тебе на сковороде осталась жареная картошка. А я пока белье доразвешиваю.
Да уж, еще бы я знал, в какой квартире мы живем. Не додумался у Мухи спросить, остолоп. Ладно, сделаем вид, что нам хочется поторчать с мамой.
- Я с тобой побуду, потом вместе пойдем.
- Ну смотри, мне вообще-то немного осталось. Хорошо бы до утра высохло, чтобы до смены успеть снять.
Через пару минут мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где в стену были вделаны дисковые электросчетчики. Увешанная почтовыми ящиками дверь в нашу коммуналку была справа, возле звонка была приклеена бумажка с номерами квартир и фамилиями жильцов, а также числом звонков. Я на секунду притормозил. Ага, Мальцевы, 8-я квартира, звонить три раза.
- Егорка, ты чего там?
- А? Иду.
Коммуналка встретила запахами жарено-вареной пищи, кипяченого белья, табака, лекарств и еще чего-то непонятного. Стены коридора были увешаны корытами, тазами, велосипедами, лыжами, санками... На полу теснилась разномастная обувь, среди которой выделялись две пары галош с красной подкладкой. На общей кухне кипела своя жизнь.
Толстая бабенция, пыхтя как паровоз, мешала палкой белье, кипятящееся в тазу на плите. Сгорбленная старушка в спущенном плотном чулке коричневого цвета на правой ноге пыталась пристроить маленькую кастрюльку на конфорку рядом с тазом толстухи. В углу кухни на табурете дедок, нацепив на нос круглые очки, вчитывался в содержание газеты 'Советский спорт', при этом шевеля губами и покачивая плешивой головой...
Мдя, с ними со всеми ведь теперь мне придется жить.
- Ты чего опять встал-то? - вывел меня из ступора мамин голос. - Егорка, прямо странный какой-то сегодня.
Наша квартира состояла из двух комнат. В большой, как я понял, обитали мама и сестра, а мне, как единственному мальчику из них, был выделен маленький, но зато отдельный закуток.
В коридоре висело зеркало, в которое, еще не успев разуться, я не преминул поглядеться. Так вот ты какой, северный олень! Ничего так, не урод, хоть и не красавец. Вполне заурядная внешность. Из характерных отметин небольшой шрам над левой бровью, который при желании можно завуалировать челкой.
А вот Катька оказалась вполне себе приятной на вид девицей с красиво очерченным станом и крупной грудью. Наверняка у барышни от женихов отбоя нет. Сейчас она сидела, упершись взглядом в книгу 'Мышление и речь' под авторством Льва Выготского.
- Иди мой руки, потом ужинать садись, - напутствовала меня мама.
Я огляделся. Умывальника в комнате не наблюдалось, значит, он на кухне или в туалете, куда наверняка по утрам выстраивается очередь. Пойду искать.
- Полотенце возьми, - кивнула мама в сторону вешалки рядом со шкафом для одежды, где в ряд висели три полотенца.
Блин, и какое из них мое? Это слишком гламурное, это так, среднее, а вот малость ободранное, с темно-синей продольной полосой, вероятно, для Егора. Ну ошибусь и ошибусь, ничего страшного. Впрочем, в спину мне промолчали, значит, скорее всего, не ошибся.
На кухне соседка - примерно ровесница моей мамы - набирала из-под крана воду в большую кастрюлю. Увидев меня с полотенцем в руках, кивнула в сторону коридора:
- Егорка, иди в ванной умойся, там сейчас вроде никого нет.
И правда, никого. Ванна была старая, чугунная, покрытая эмалью, которая местами уже облупилась. Вот только кран с горячей водой не работал, текла только холодная, и то кое-как. Рядом находился унитаз с бачком под потолком и ручкой на ободранной веревке, а вместо туалетной бумаги за сливную трубу была заткнута уже порядком ободранная газета 'Гудок'.
Приведя себя в порядок, я вернулся в комнату и уселся за ужин. Да, не на оливковом масле, но какая же она все равно вкусная, жареная картошка! Да со шкварками, зеленым лучком, который макаешь в крупную соль, краюхой рассыпчатого хлеба, и стаканом молока. Молоко я по жизни обожал, особенно как раз под картошечку, но предпочитал охлажденное. Здесь же охлажденному взяться было неоткуда, поскольку холодильника в квартире не наблюдалось. Кусок масла хранился в одной кастрюле с холодной водой, а в другой - кусок мяса. Так, помнится, и в моем детстве продлевали жизнь продуктов. А зимой, само собой, авоську за окно, только обернуть получше, чтобы птицы не склевали. В общем, впрок в это время едой запасаться было не принято. Что покупали - тут же обычно и съедали. А молоко не иначе по утрам автоцистерна привозит, на следующий день наверняка скисает. Хотя это еще вроде ничего, не кислит.
'Надо бы купить холодильник, и телевизор не помешал бы, а то вон одно радио на стене висит, - механически подумал я и тут же себя одернул. - Ишь ты, размечтался. На зарплату медсестры и пусть даже две стипендии особо не пошикуешь'.
Порция на сковороде выглядела не такой уж и большой, но на мой мальчишеский желудок ее оказалось более чем достаточно. Захотелось сытно рыгнуть, но я сдержал себя в последний момент.
Катька по-прежнему читала, мама гладила, по-видимому, на завтра мой парадный костюм. Утюг, которым она пользовалась, был электрический, но с деревянной ручкой, с приделанной сзади резиновой грушей, при нажатии на которую под носик утюга брызгала вода. Все же лучше, чем у виденной вчера вечером соседки, которая грела допотопный чугунный утюг прямо ан плите. Да-а, архаизм, однако. Это же когда я начну деньги зарабатывать в качестве помощника машиниста? Три года вроде в 'рогачках' учились? А там еще, не исключено, в армию отправят. Опять же, в это время служили три года, ужас, как бездарно транжирятся лучшие годы жизни.
Взгляд сам собой сфокусировался на висевшей на простеньком стенном ковре 6-струнной гитаре. С виду ничего так, приличная, хотя, конечно, не полуакустическая 'Gibson ES-333', на которой я играл последние годы в том теле. Эх, сюда бы аппаратуру с моей домашней мини-студии...
Я аккуратно взял инструмент, негромко провел пальцами по струнам. Вторую и третью подтянуть, почему-то всегда именно эти две струны на моей памяти просаживались, неужто и здесь работает этот закон?! Хорошо хоть не рассохлась. Ну вот, вроде нормально звучит. Что бы такое наиграть?
Была у нас в репертуаре 'Саквояжа' лирическая вещь с красивым гитарным перебором, как раз под акустику, называлась 'Падают листья'. Была написана еще до буйновского одноименного ширпортреба, вышла на виниловом диске, кажется, в 89-м. Под аккомпанемент, задумавшись, механически начал негромко напевать.
- Вот уж не знала, что ты на гитаре играть научился, - сказала мама, оторвавшись от глажки. - А ведь и отец твой вот так же, бывало, сядет, и поет что-то вполголоса.
Взгляд мамы затуманился, переместившись на висевшую на стене черно-белую фотографию в рамке, где были изображены молодая женщина и мужчина в военной форме с сержантскими погонами, а на коленях у них сидела маленькая девочка. Наверное, как раз из армии вернулся. То есть с фронта. Фронтовик же он ведь был, отец. Мама прерывисто вздохнула и, стараясь скрыть секундную слабость, отправила меня спать.
- Завтра с утра в училище идти, нужно выспаться, а то придешь туда с кругами под глазами. А мне еще твою одежду нужно догладить.
'Вот ведь занесло - так занесло, - думал я, лежа под тонким одеялом и глядя в окно, за которым в свете дворового фонаря на легком ветру покачивались ветви старого клена. - Хрен его знает, как долго я еще тут пробуду. Вдруг меня завтра выведут из комы, и я очнусь в своем старом теле? А этот, Егорка Мальцев, уже, получается, не проснется? И мать утром найдет в постели остывшее тело... Бред какой-то! Так, ладно, давай, Леха-Егор, спать, а то завтра и впрямь рано вставать'.

Поделится в соц.сетях